бани освящать. Почему? Может быть у чертей спросить, которые, считается, в бане моются после полуночи.

  Баня - это древний культ. От слова "культура".

  Образованный и начитанный Алеша Попович знал это, как никто другой. Поэтому без бани ему было скучно. Когда же в Новгороде начались странные волнения, он посчитал, что удобнее времени не будет, чтоб предстать перед Добрышей. Но того, как на грех, в городе не было. Зато был его "лепший друг" князь Вова, красное солнышко. А у Владимира всегда под рукой были специально выдрессированные русы. Потом Глеб подтянулся, затем - Александр, а Никитича все не было.

  Нарываться на драку с былыми коллегами Алеша не торопился. Одному им не противостоять - лишними иллюзиями он себя не тешил. Но здравому смыслу претило желание позабавиться, бросить вызов. Когда же в Судейском городке случилось показательное судилище, куда все-таки явился Добрыша, Попович не раздумывал ни одного лишнего мига, чтоб встать с Никитичем и остальными ливонцами плечом к плечу. Владимир, конечно, обратил на него внимание, как на своего беглого руса. И вывод какой-нибудь сделал: отловить и прибить.

  - Прими меня на службу! - испросил Алеша пряжанца, когда народ потянулся от площади. Добрыша в ответ только кивнул головой и выразительно глянул на Путяту. Тот не стал важничать, морщить лоб в стратегических думах, а поинтересовался, скорее даже, для удовлетворения своего любопытства:

  - Из русов?

  - Отец - поп-расстрига из Герпеля, мать - тамошняя, сам был в обучении во искупление поступка родителя.

  - Русов бывших не бывает, - чистосердечно предположил Путята. - Как же с тобою-то вышло?

  - Так, вероятно, кровь отцовская, - пожал плечами Алеша и усмехнулся сам. - Он побежал, а у меня, стало быть, гены. Не мог противиться высокому чувству.

  - Надо же, - вступил в разговор Добрыша. - Умный. А от нас тоже в бега?

  Алеша не обиделся и не удивился вопросу. Он не подразумевал какого-то скрытого смысла, типа "раз предал своих, то и нас тоже можешь". Воевода пытался понять его, вот и весь сказ.

  - Когда понял, что чужой я на том празднике жизни, теряю больше, нежели смогу обрести, вот и не упустил свой шанс, - ответил Попович. - А бывших русов не бывает - это верно. Ренегатов отлавливают и уничтожают. Да и доблестно нынче среди слэйвинов русом себя величать.

  Добрыша переглянулся с Путятой, не изобразив на лице никаких эмоций, не выдав жестом своего мнения, не выказав никакого намека. Просто посмотрел тому в глаза и все.

  - Когда в казармы можно заселиться? - тотчас же спросил Алеша.

  - Мысли, что ли умеешь читать? - удивился Путята.

  Попович неопределенно пожал плечами. На самом деле этим своим вопросом он подталкивал двух военачальников к принятию решения. Идти-то ему все равно было уже некуда, впереди - одни проблемы. Засветился перед Владимиром, все равно, что бросил ему вызов.

  - Ну, раз такой сообразительный, то сам знаешь, что делать дальше, - сказал Добрыша и отвернулся.

  Алеша в самом деле понимал, что и как ему предстоит. Дело в том, что чуть поодаль стояли братцы Петровы и строили ему всякие разные рожи. У одного из них в руках был укрытый от постороннего взгляда холестерилацетат, жидкий кристалл, охотно реагирующий на ментальное изменения поля того человека, на которого он был направлен. Испаряется, конденсируется и даже замерзает, в зависимости от направления мыслей испытуемого им человека (см также мою книгу "Не от Мира сего 1", примечание автора). Петровы были уже достаточно искусны в обращении с кристаллом, так что читали по нему любые изменения человеческого настроения, как открытую книгу.

  - Ясно, - бросив очередной взгляд на знакомых братьев, проговорил Алеша. - Не смею вам больше докучать.

  Под удивленными взорами обоих новгородцев он коротко кивнул и ушел к поджидавшим его Луке и Матвею. Они обменялись крепкими рукопожатиями, порадовавшись друг другу, как старые знакомые.

  Общение с братьями было совсем непродолжительным. У всех были свои дела, требующие безотлагательных действий. Да так проще сохранить дружбу, вдруг возникшую на фоне обычной симпатии совсем разных людей. На прощание Лука похлопал по узелку, скрывшему драгоценный кристалл, и сказал:

  - Теперь мы знаем, где тебя искать в случае чего.

  - Пристроен к делу - жить становится легче, - добавил Матвей. - Только вот что-то странное по тебе кристалл показал. Все разом: и "да", и "нет", и "не знаю" - а это значит, что не может он разобраться в твоих мыслях. Странно.

  - Как это? - удивился Алеша, для которого не было загадки в своих приоритетах.

  - Ну, будто в тебе два человека, - попытался объяснить Матвей. - В общем, не знаю я. Штучка-то хазарская, вот порой по-хазарски себя и ведет.

  Алеша заселился в казармы, так как имущества у него с собой особого не имелось, только честь и совесть. Денег же было совсем немного, чтобы снять себе угол явно недостаточно. На вечернее Добрышино крещение он пошел в качестве наблюдателя, точнее - охранника. Ожидали провокаций, но их не случилось.

  Обряд Поповичу не понравился. Не само, конечно, крещение, а человеческий фактор в нем, так сказать. Как бы искренне люди ни пытались очиститься, но в поведении каждого проскальзывала тень нарочитости. Конечно, любое историческое повторение становится фарсом. Но и без этого искупительного празднества обойтись было нельзя. Нельзя всех разом лишать уважения к самому себе. Ведь, по сути, крещение Новгорода в новую веру, пусть даже слегка подогнанную под старую, носило обманный характер. Добровольцев было не так, чтобы много.

  Но дело не в этом, дело вообще ни в чем, дело - в свершившемся факте. Подлец Александр внес сумятицу в людские души. Лишь время и верность традициям для последующих поколений способны хоть как-то превозмочь горький осадок.

  Вера пошатнулась, как бы этого ни хотелось избежать. Нужно было чудо. Чудотворцы, конечно, были. Но их чудеса никогда не совершались по заказу, ливонцы - упертые люди, принудить их очень тяжело. Волхвы ушли, пустоту сразу же попытались заполнить попы. У них оказались другие методы, вполне политические. Поэтому к чудесам они никогда не имели никакого отношения.

  Конечно, можно было попросить Луку и Матвея Петровых показать, на что они способны. Но это привело бы к обратному результату: их искусство - всего