Между тем время клонилось к сумеркам. То ли он слегка сбился с пути, ориентируясь по солнцу, то ли просто чуток захандрил от глупой тревоги и потерял от этого свою бдительность. Ничего страшного, завтра все будет по другому, завтра он в любом случае доберется до ладожского берега и, соответственно, до Сари-мяги.

  Он неожиданно вышел на еще одну поляну, окруженную со всех сторон дремучим, просто дичайшим - стеной - лесом. Вся прелесть этой поляны была в том, что снег на ней не держался. Если стаивал, то луж и ручейков поблизости не наблюдалось. Очень загадочное явление, но ломать голову над его причиной не было ни желания, ни сил. Нужен был отдых.

  Обойдя по большой дуге поляну, Алеша натолкнулся на сруб. Маленький дом всеми четырьмя углами стоял на валунах, дранка крыши не покрылась мхом, да и отсутствие кривобокости говорило за то, что сруб вполне выдерживает борьбу со временем, сколько бы ему ни было лет. Дверь, плотно подогнанная к косякам, не имела никаких запоров, да и ручек, впрочем, тоже.

  - Ку-ку, - сказал Попович на всякий случай, но никто не прокукарекал ему в ответ. Пусто.

  Что же, хотел провести эту ночь под крышей - получите! На лучшее и рассчитывать не приходится. Внутрь попасть было просто: поддетая острием меча дверь приоткрылась достаточно широко, чтобы в нее мог войти человек средней комплекции. Алеша был слегка крепче средней комплекции, но и для него проблем не было.

  Одна широкая лавка, да выложенный камнями очаг - вот и все убранство. Уложенная в углу поленница дров подразумевала заботу о случайных посетителях, что вполне соответствовало северному духу: вдруг, кому-то хуже, чем тебе - уходя, приберись и восполни то, что потратил.

  Алеша запалил очаг, открыв в стене маленькое окошко для выхода дыма. Он еще подумал, что, была бы здесь вода, вполне можно было устроить себе баню по-черному. Хотя сегодня в баню ходить не следовало, так уж совпало, что нынешней ночью умирал один месяц, зарождался другой, а в Ливонии отмечался праздник Кегри.

  В этот день до обеда следовало поститься. За обед садились, произнеся поминальную руну. Да и трапеза была аналогична поминальной: к ней обязательно готовилась овсяная или толоконная каша. Алеша не стал отступать от традиции, растопил снег в котелке и сготовил себе праздничное блюдо. Обеденные налимы тоже вполне соответствовали духу празднества. Kehrä - означал "диск", что без лишних определений подразумевал "лунный диск". Осень подошла к концу, наступала зима, время прясть (kehrätä, в переводе с финского, примечание автора). Ну, а мужчинам - не прясть, а пьянствовать, драться и бросаться скверными словами. Такие мужчины праздник Кегри не переживали, умирали в мучениях. Совесть их загрызала.

  После постного обеда радостно настроенная молодежь мазала лица сажей, приклеивала визжащим девкам на лица усы и бороды из кудели и отправлялась на улицу. Теперь они ряженые.

  В одежде из вывернутых наизнанку шуб, с корзинами и решетами на головах, они заходили в дома, где поедали в неимоверных количествах пироги, блины и просто хлеб. У кого какой достаток. Самого первого входящего хозяева одаривали клубком пряжи, остальным давали по шеям, сохраняя при этом доброжелательность и улыбку во все лицо. Ряженые противились избиениям, поэтому все были вооружены ухватами и кочергами, а за спиной каждый нес короб, чтоб запихнуть туда самого ленивого ребенка. Гости умничали, бросаясь различными поучениями, а потом уходили восвояси. Хозяева облегченно крестились, а дети вылезали из-под лавок: "Чудом ушли, чудом".

  Алеша с улыбкой вспоминал, как оказался на таком праздновании в первый раз. Быть ряженым ему не довелось, вот удирать от ухватов пришлось. Отчего-то его удивленная физиономия показалась разухарившимся подросткам недостойной нормального отношения, поэтому они все, не сговариваясь, пошли на него войной. Или, быть может, потому, что он по простоте душевной обозвал этот праздник Pikka Joulu - Маленьким Рождеством. И обозвал вслух.

  Праздник не обязательно зависит от того, с кем ты празднуешь и где. Главное, чтобы сам этот праздник ощущал. Слэйвины отдавали предпочтение специальным людям, устраивающим для них показательное веселье. Их прозвали "хухляккат", кукловоды. Они указывали, где стоять, как вести себя, когда смеяться, когда плакать - словом, управляли. Вообще-то, на любителя, но Алеша предпочитал развлекать себя сам. Наверно, потому что не любил, когда за него кто-то думает.

  Он посидел у очага, наблюдая, как по углям бегают целые стаи огоньков, пропадая в одном месте и возрождаясь в другом. Горячий настой трав с медом действовал, как и должно: спать, спать, спать. Не то набегут хухляккат и заставят плясать под свою дудку. Или звери набегут, на ночевку проситься будут. Или - люди, убивать начнут.

  Алеша закрыл дымное оконце и залез на полати, которые он не поленился устроить себе из срубленных жердей. Протянул их между дальним от двери углом, закрепил распорками и укрыл лапником. Закутавшись с головой в меховое одеяло, подумал, что все-таки это здорово, когда есть праздники, и очень здорово, когда их можно вот так спокойно отметить.

  - In the changing of the season

   Releasing one lost name

   The scar once healed forever

   Dissolving in the rain

   A twig snapped in the clearing

   A glimpse of golden skin

   My face within

   A flash in the night

   My despair was caught in motion

   A face just barely true

   A flash in the night

 (Secret Service - Flash in the Night - примечание автора).

  "В смене времён года

   Избавление от одного забытого имени.

   Однажды заживший шрам

   Растворяется под каплями дождя.

   Ветка треснула на поляне,

   Проблеск золотистой кожи...

   Мое лицо

   Во вспышке в ночи

   Моё уныние было развеяно.

   Едва различимым лицом..

   Вспышка в ночи"

(перевод, примечание автора).

  Еще раз пробормотав "flash in the night", Алеша заснул. Наступила тишина, только потрескивал остывающий сруб и временами шуршал снег, сползая с крыши. 

14. Погост.

  "A flash in the night", - сказал Алеша и открыл глаза. Кромешная тьма вокруг мерцала зеленым