— не страх, а острое, нервное напряжение: каждое движение словно под прицелом. Любой непривычный жест — и Клавдия сразу заметит, у неё глаз острый.

Он приготовился, сделал надрез десны, движение вышло чуть резче, чем хотел. Анна вскрикнула, дёрнулась всем телом.

— Потерпите немного, — тихо сказал Феликс, стараясь говорить успокаивающе. — Сейчас подействует обезболивающее.

— Эфир-то? — спросила она сквозь зубы, морщась от боли.

— Нет, местное, — вырвалось у него автоматически. — Анестетик.

— Что? — переспросила она, растерянно взглянув на него. — Что вы сказали?

Он замер, на мгновение в комнате стало так тихо, что слышно было, как в углу щёлкнула капля в миску.

— Обезболивающее, — быстро поправился он. — Так, по привычке сказал.

— А-а, — буркнула Анна, нервно усмехнувшись. — Иностранное, наверное. Всё у вас, докторов, заграничное…

Клавдия не шевельнулась, не сказала ни слова — только чуть приподняла бровь, и в этом движении читалось: «Смотрю, слушаю, жду».

Он работал медленно, стараясь не спешить: щипцы заскрипели, упёрлись в шершавую эмаль. Зуб не поддавался сразу — корень держался, как будто цеплялся за жизнь. Феликс изменил угол, чуть сильнее надавил, почувствовал, как инструмент начал скользить, и наконец корень с хрустом вылетел. Анна вскрикнула — звонко, отчаянно, но тут же выдохнула облегчённо, будто вместе с этим зубом вышел и ночной страх.

— Всё, — сказал Феликс, кладя зуб в лоток, показывая, что работа закончена. — Готово.

— Ишь ты, быстро, — хмыкнула Анна, вытирая уголок рта платком. — А теперь что, повязку?

— Сейчас обработаем, — отозвался он, тянуясь за ватой. Банка была почти пуста — остались только несколько серых комочков.

— Игорь, у вас тут с материалами беда, — тихо бросил он через плечо, не отрываясь от работы.

— Да где их взять, — пожал плечами Игорь, подходя ближе. — План не дали, значит, нет. Карболка есть — и то счастье.

Феликс осторожно наклонился к Анне, промыл ранку раствором, стараясь не задеть воспалённое место. Женщина шептала, больше себе, но голос дрожал от надежды:

— А правда, доктор, теперь какие-то новые лекарства есть? Против гноя? Мне соседка говорила, будто в Москве уже дают.

— Ну... — начал он, но тут же почувствовал, что лишнее. — Есть, конечно. Такие… антибиотики.

— Анти… что? — Анна удивлённо приподнялась, посмотрела на него широко.

Сзади послышался шорох: Клавдия подняла голову, её глаза стали острыми, будто режут.

— Что вы сказали? — коротко спросила она.

Феликс застыл, на секунду всё вокруг сжалось.

— А… — он натянуто улыбнулся, не глядя ей в глаза. — Я, это… пошутил. Новое название, антисептик по-нашему.

— А-а, — протянула Анна, успокаиваясь. — Ну, думаю, чудно звучит. Анти… ботики, — рассмеялась и тут же зашипела от боли, сжалась в кресле.

Клавдия не ответила, только взгляд стал холоднее, чуть настороженнее.

Чтобы отвлечь всех, Феликс заговорил первым, голос чуть дрогнул, но он заставил себя говорить буднично:

— Вам бы, конечно, соседние зубы проверить. Возможно, воспаление идёт глубже, по корню. Лучше бы сделать рентген.

— Что сделать? — удивилась Анна, приподнялась на локте.

— Ну… снимок, — быстро поправился он. — Есть такой аппарат, просвечивает.

— Ой, — Анна усмехнулась, махнула рукой. — Чудеса! Через щёку смотреть будете, доктор?

Игорь фыркнул, посмеиваясь, а в голосе у него прозвучала что-то тёплое:

— Слышала, Клавдия? Наш Фёдор, гляди, из будущего! Через щёку смотреть собрался!

Клавдия не улыбнулась. Она только сузила глаза и на секунду задержала взгляд на Феликсе — холодный, выжидающий, будто задавала немой вопрос: «Кто ты, на самом деле?»

— Замолчи, Игорь, — отрезала Клавдия, и голос её вмиг сделал комнату теснее. Она медленно повернулась к Феликсу, изучая, будто проверяя на свет каждую черту лица. — Интересно, откуда у вас такие сведения, товарищ Серебряков?

Феликс почувствовал, как тонкая волна холода поднимается вдоль позвоночника, будто кто-то приложил ледяной металл к лопаткам.

— В Твери слышал, — сказал он, как можно спокойнее. — Говорили, где-то уже применяют. Я, правда, сам не видел.

— Где-то, — протянула Клавдия, с каким-то едва заметным сомнением. — Ну что ж, возможно.

Анна поднялась с кресла, медленно поправила платок, оглянулась с благодарностью:

— Спасибо, доктор. Хоть сейчас отпустило. А то, думаю, с ума сойду с этой болью.

— Полощите тёплой водой с солью, — посоветовал он. — И не ешьте твёрдого пару дней.

— Ага, — кивнула она, чуть улыбнувшись, и вышла, прихрамывая, придерживаясь за косяк.

Дверь медленно захлопнулась, и в кабинете стало тихо, только запах карболки да жужжание мухи под потолком.

Клавдия подошла ближе, облокотилась на стол так, что тень от её плеча легла прямо на руки Феликса.

— Скажите, товарищ Серебряков, — тихо сказала она, — у вас странные выражения. И приёмы… не как у нас принято.

— Просто… привычка, — выдавил он. — Учился у старого врача. Он любил всё новое, новые слова, приёмы.

— Новые слова — это опасно, — заметила Клавдия, доставая потёртую тетрадь. Взяла ручку, записала что-то коротко, отрывисто. — Особенно если не знаешь, кто их придумал.

Он молчал, будто язык прилип к нёбу.

Тишину нарушил Игорь, стараясь разрядить атмосферу. Голос у него был весёлый, но неуверенный:

— А работает-то ловко! Не как наши — без шума, без треска. Прямо как из другого века, ей-богу!

Он рассмеялся, но смех быстро затих под взглядом Клавдии. Она даже не повернулась к нему. Только посмотрела на Феликса — внимательно, долго, будто искала то, что другим не видно.

— Из другого века, значит, — тихо повторила она, с ноткой угрозы или шутки, сам не разберёшь. — Посмотрим, из какого.

Феликс кивнул, чувствуя, как внутри пересохло, будто пил песок.

Когда Клавдия вышла, захлопнув за собой дверь, Игорь быстро наклонился и прошептал:

— Не обижайся. Она всех щупает, с новыми — вдвойне. Но ты, Федя, полегче. Эти слова твои… чёрт их знает, кто услышит.

Феликс снова кивнул, не отвечая. В груди медленно оседало что-то тяжёлое, холодное.

«Из другого века… если бы ты знал, насколько близко попал», — подумал он.

В кабинете повисла тишина, только знакомый скрип вдруг напомнил о себе — педаль бормашины медленно вращалась по инерции, словно старая техника тоже умела слушать и ждать, как все здесь.

Глава 18

Пар из кипятильника поднимался ленивыми,