В груди шевельнулась слабая надежда, осторожная, как лучик сквозь утренний туман.

— Поддельный паспорт? — голос Феликса прозвучал чуть тише, чем он хотел. Внутри что-то ёкнуло — одновременно страх и надежда, смешанные в одно тягучее чувство.

— А ты думал, тебе настоящий дадут? — Борис усмехнулся, уголки губ чуть дрогнули, но глаза оставались серьёзными. — Нет, парень, тут каждый второй живёт под чужой фамилией. Главное, чтоб имя простое, без «овских» и «цких». Такие сразу в глаза бросаются.

— А если поймают? — спросил Феликс, почти шёпотом.

— Тогда не поймают, — спокойно ответил Борис, ни разу не усомнившись в своих словах. — Только ты не дергайся. Паника — вот что людей губит. Василий только этого и ждёт, чтоб кто-то дёрнулся, моргнул не в попад.

Он наклонился, достал из внутреннего кармана коробочку спичек, повертел её в руках — щёлкнули спички, от них пахнуло серой и чем-то острым, тревожным.

— Кстати, слышал сегодня во дворе? — Борис бросил взгляд в сторону окна. — Дворник с Жаровым ругался, опять о «чужаках». Мол, шастают тут все, кому не лень. — Он усмехнулся. — Как будто тут хоть кто-то свой остался.

Феликс подошёл к окну, глянул вниз. В белом, холодном свете фонаря действительно двигались фигуры, тени пересекались, спорили, махали руками — в снегу, в этой бесконечной зимней ночи.

— Они видят каждого, — тихо сказал он, почти себе под нос.

— Конечно, видят, — согласился Борис. — Только не всех понимают. Ты им в глаза не лезь — и не будешь мешать. Они свою жизнь живут, ты свою.

Он встал, хлопнул Феликса по плечу — крепко, дружески, будто хотел передать часть своей уверенности.

— Спи, доктор. Завтра решим. Если надумаешь — я проведу, — негромко добавил Борис, уже у двери.

— Борис… — Феликс не удержался, поднял голову. — А ты мне… веришь?

Борис замер на секунду, потом медленно улыбнулся — но во взгляде мелькнуло что-то тяжёлое, настороженное, будто он привык держать всё в себе.

— Я тебе верю, пока ты не начинаешь слишком много объяснять, — сказал он негромко, и эта фраза повисла между ними, чуть горько, чуть надёжно.

Он подошёл к двери, обернулся, задержался на секунду.

— И, слушай, если ночью снова кто-то скрипнет — не выходи. Пусть скрипит. Пусть хоть танцует. Делай вид, что спишь. Понял?

Дверь мягко закрылась, и комната снова наполнилась вязкой тишиной. Лампа на столе едва заметно треснула, фитиль осел, отбросив последнее неровное пятно света. За окном падал снег, пушистый, медленный, покрывая двор, окна, следы.

«Не выходи, — повторил Феликс мысленно. — Пусть скрипит».

И впервые за всё это время ему показалось, что это — действительно самый разумный, самый честный совет.

Глава 15

Справочник лежал на столе — тяжёлый, с обложкой цвета старого сукна, углы все обтёрлись, картон выглядывал наружу, будто книга сама прожила не одну жизнь. Чернилами по верхнему краю было аккуратно, по-старомодному выведено: «Справочник по стоматологии, 1934 год». Бумага пожелтела и стала ломкой, местами буквы растеклись, будто кто-то пролил воду на страницы давным-давно. От книги пахло пылью, керосином, и этот запах сразу переносил в тёмные коридоры с железными койками и влажной марлей на окнах.

Феликс листал справочник медленно, осторожно — пальцы цеплялись за тонкие страницы, губы сами собой шевелились, он бормотал редкие, архаичные формулировки, пробуя их на вкус.

— «Ампутация коронки при непроходимом канале…» — пробормотал он, нахмурившись, задумчиво вглядываясь в строки. — Боже. Они ж тут половину зубов выдирали при кариесе…

— А что ты хотел, — лениво отозвался Борис. Он сидел на краю кровати, поигрывая коробком спичек — кончиком ногтя выбивал ровный, монотонный ритм. — У нас тут не твои заграничные штучки. Зуб болит — вырвал, водкой прополоскал, и живи дальше. Смешно сказать, а оно ведь помогает.

— Я просто… не понимаю, — Феликс провёл ладонью по строчке, сжимая пожелтевшую бумагу. — Как они так работали? Ни инструментов нормальных, ни обезболивания. Эфир, морфин… и то не всегда находился.

— Ну, ты же у нас умный, — ухмыльнулся Борис, подбросил коробок и поймал. — Вот и покажи, что ты можешь.

— Показать… — Феликс мрачно смотрел в книгу, не видя букв. — Только если я покажу слишком много — сразу вопрос: откуда знаю.

— Так не показывай, — пожал плечами Борис, даже не поднимая глаз. — Просто делай, как все. Улыбайся, кивай, не лезь в глаза. Тут так живут.

Феликс вздохнул, уставившись в пожелтевшие страницы. Ощущение одиночества вдруг стало почти осязаемым, как если бы комната сузилась до одного круга света над столом, и больше ничего не было — ни города за окном, ни чужих голосов за стеной.

— Мне это неестественно, Борис. Всё время скрываться, врать... — Феликс говорил тихо, почти не отрывая взгляда от старого стола, будто сам пытался скрыться даже от собственных слов.

— Добро пожаловать в тридцать восьмой год, — усмехнулся Борис, склонившись вперёд, чтобы не рассыпать пепел на пол. — Здесь кто не врёт — тот уже в списках. Тоже мне, новость. Тут у кого правда на лице — тому только в очередь на допрос.

Он достал из кармана мятую папиросу, на секунду прикрыл ладонью пламя спички, вдохнул дым, и тот закружился под потолком, растворяясь в полумраке. Пахло дешёвым табаком, прожжённой тканью, страхом, который притворяется привычкой.

— Короче, слушай, — продолжил Борис, стряхивая пепел в пустую кружку. — Я говорил с Игорем Павловичем. Он санитар в районной больнице, на Васильевском. Поможешь ему пару дней, покажешь, что умеешь — может, и устроят. Люди сейчас нужны, тем более такие, как ты.

— Под каким именем? — спросил Феликс, не отрывая взгляда от справочника. Сердце билось где-то в горле, гулко, будто за стеной.

— Вот, — Борис аккуратно вытащил из внутреннего кармана сложенный документ, положил на стол, придвинул ближе. — Фёдор Серебряков. Врач из-под Твери. Три года стажа, всё как надо.

Феликс развернул паспорт, внимательно провёл взглядом по строчкам. Бумага шершавая, с разводами от клея, печать смазана, фотография приклеена неровно — но лицо его, только в полутени, чуть старше, чуть жёстче.

— Кто делал? — тихо спросил он, ощупывая документ пальцами, будто пытался на ощупь понять, можно ли этому верить.

— Свои люди, — спокойно ответил Борис. — Безопасно. Ну… почти.