но меня трясло за нас обоих. Я слишком сильно ее чувствовал. Я любил ее так, что для меня это было опасно.

– Я хочу этого, – снова шепнула она, обнимая меня за шею и прижимаясь губами к моим губам. – Честное слово! – добавила она и поцеловала меня.

Ее язык вторгся мне в рот, и я ощутил на кончике своего языка сладкие, осторожные прикосновения, которых отчаянно вожделел.

Я сильно вздрогнул, зажмурил глаза и вошел в нее одним решительным движением. Шаннон тихо пискнула, и я застыл.

– Ты как? В порядке?

Кивнув, она ухватилась за мою шею и снова поцеловала.

– Целуй меня, – попросила она.

Замерев, я продолжал целовать ее, отчаянно желая приглушить боль, которую, я знал, она чувствовала, потому что ее тело сильно дернулось подо мной.

– Я люблю тебя, – шептал я между поцелуями, снова и снова, и эмоции, каких я не знал в своей жизни, бушевали во мне, и все, само собой, были направлены на эту девушку. – Я так люблю тебя, Шаннон «как река»…

Я держался из последних сил. Возможность двигаться внутри ее казалась почти невыносимой. Шаннон была такая тугая и такая охренительно теплая. Каждый раз, когда она судорожно сжималась, обхватывая мышцами мой член, я запрокидывал голову. Из нее вырывались тихие жалобные стоны, пока она привыкала к ощущению меня внутри, и это убивало.

Господи…

– Ты в порядке? – снова шепнул я, борясь со всепоглощающей потребностью вонзиться в нее до самого конца.

Опираясь на локоть, я свободной рукой погладил ее щеку и потерся носом о ее нос.

– Шан? – Я прижался лбом к ее лбу и судорожно вздохнул. – Можно двигаться?

– Нет… пока… – выговорила она, вонзая ногти в мое плечо.

– Хорошо, – успокоил ее я, целуя в губы и спускаясь к шее. – Ты такая прекрасная…

– Джонни… – Она умолкла и выгнула бедра вверх, вынуждая меня глубже скользнуть в нее.

Я не смог удержать стон, когда она сжала меня крепче.

– Я хочу тебя… – шептала она, медленно двигая бедрами вверх и вниз. – Я хочу, чтобы ты двигался во мне…

– Ты уверена? – прохрипел я, не сводя с нее взгляда.

– Да, теперь хорошо, – выдохнула она; ее щеки пылали. – Так хорошо, что ты во мне…

Ох, зашибенно.

Чуть дыша, я наклонился и поцеловал ее, медленно выходя наружу, а потом снова погрузился, напрягаясь изо всех сил, чтобы не спешить.

– Так хорошо?

Постанывая мне в губы, Шаннон кивнула и снова приподняла бедра, задавая медленный мягкий ритм. Проведя ладонью по ее телу, я поднял ее ноги себе на талию, и мы оба застонали, когда от этого положения все стало ощущаться глубже, напряженнее, связаннее.

– Как приятно тебя чувствовать, – дрожа, шептала Шаннон.

Отпустив мою шею, она расслабилась на постели и провела пальцами по моей груди и бокам.

– Ты такой красивый…

Боже мой, да она просто убивала меня!

– Ты прекрасная, – прохрипел я, начиная двигаться чуть быстрее, чувствуя нарастающее наслаждение. – Блин… – буркнул я, снова добираясь до ее губ. – Шаннон я… я должен…

Бам, бам, бам!

– Джонни, милый, папа вернулся, привез курицу по-китайски.

Нет.

Нет.

Боже, нет!

– Ты оглохнешь от этой дурацкой музыки!

Я запер дверь?

Запер?

Я ни хрена не помню!

– Джонни! – прошипела Шаннон; ее глаза расширились от ужаса, она ударила меня по груди. – Дверь…

– Не открывай дверь! – заорал я, резко выходя из Шаннон и ужаснувшись, когда она поморщилась от боли. – Ох, блин, Шан, малышка, ты как?

– Дверь… – задохнулась Шаннон. – Держи дверь…

– Джонни, ты меня слышишь, милый? – крикнула мама. – Я вхожу!

– Нет! – взревел я сквозь музыку. – Подожди секунду!

– И что нам делать? – пробормотала Шаннон, хлопая руками по кровати, как птичка в клетке.

– Не знаю… – Качая головой, я озирался, совершенно беспомощный. Что за кошмар. – Скотство!

– Джонни, ты спустишься?

– Дай мне одну сраную минуту, мам! – закричал я, хватая одеяло, завернул в него мою девчонку, как тако, и запихнул под кровать. – Будь там, Шан, – велел ей я. – Я разберусь.

Найдя пульт, я хлопнул по нему ладонью, выключая музыку, и пошел к двери.

– Джонни! – раздался из-под кровати шепот Шаннон.

– Что?

– Ты голый!

Да блин же…

Стянув окровавленный презерватив со все еще стоящего члена, я швырнул его в другой конец комнаты и кинулся к комоду; выхватил оттуда трусы, стремительно натянул их, и, кое-как упихав туда член, глубоко вздохнул и подошел к двери.

– Тебе понадобилось ужасно много времени, чтобы ответить, – заявила мама, подозрительно глядя на меня.

– Ну да, прости. – Возбужденный, тяжело дыша, я кивнул и постарался изобразить зевок, отчаянно пытаясь справиться с дыханием. – Я спал.

– Ты спал?

Я кивнул.

– В половине девятого вечера? – Мама недоверчиво вскинула брови. – Под музыку?

– Устал, – пожал плечами я.

– Не сомневаюсь. – Она попыталась шагнуть вперед, но я быстро встал перед ней. – Чем ты занимаешься?

– Ничем, – соврал я, извиваясь всем телом, как какой-нибудь осьминог, когда она хотела заглянуть мне за спину. – А ты что делаешь?

– Собираю вещи для стирки, – ответила она. – Дай войти.

– У меня нечего стирать, мам, и я не хочу китайской еды. – Улыбаясь ей, я попробовал закрыть дверь спальни, но она вскинула руку, останавливая меня.

– Что происходит?

– Ничего.

– Ничего? – повторила она с выражением «не надо вешать мне лапшу на уши», обошла меня и оказалась в комнате.

Я сдержал дыхание, мысленно соображая, не порвет ли со мной Шаннон, если я просто сбегу, пока еще возможно, потому что эта женщина точно отрежет мне член.

– Ты один?

– Конечно. – Кусая кулак, я пошел за ней, молясь всем святым, чтобы мать просто убралась вон. – Я пытался заснуть, мам.

Я глянул на Шаннон, которая уставилась на меня из-под кровати огромными глазами. Подойдя к постели, я загородил Шаннон собой и следил за матерью. Она явно что-то искала. Мою девушку.

– А где сегодня Шаннон? – спросила мама откровенно подозрительным тоном.

– Понятия не имею, – быстро ответил я.

Слишком быстро, черт побери.

– Не имеешь понятия? – еще более недоверчиво откликнулась мама, обшаривая взглядом комнату.

– Вообще-то, наверное, она у Клэр. – Я поторопился исправить оплошность. – Да. – Энергично кивнув, я сел на кровать и добавил: – Она точно говорила мне, что проведет вечер у Клэр.

– Да неужели? – посмотрела на меня мама.

– Да, мам. – Стараясь не выглядеть подозрительно, я стянул с кровати простыню, чтобы та свесилась до пола, скрывая Шаннон. – Господи, что за допрос с пристрастием? – Тут мою лодыжку сжала рука, ногти впились в кожу, и я дернулся. – Ох…

– Что, прости? – произнесла мама, упираясь руками в бока.

– Устал, – выдохнул я, цепляясь за соломинку. – Ох, я реально устал!

– Хм…

Тут что-то привлекло мамино