Он сложен как ученый, способный вступить в бой. Мускулистый, но в то же время крепкий и гибкий. У него тело, больше подходящее для библиотек, чем для тренировочных площадок. И все же его манера подавать себя излучает смертоносную силу.

– Тебе придется дать мне немного времени, прежде чем я продолжу. – Он приоткрывает один глаз и ловит мой пристальный взгляд.

– Мы не продолжим… не сегодня. – Я наклоняюсь и начинаю собирать одежду.

– Не сегодня. Значит, будет еще один раз?

– Посмотрим. – Я до сих пор не понимаю, что это было, и не хочу сильно углубляться в размышления. Это разрушило бы волны удовольствия, все еще проносящиеся по телу. Я бы предпочла не думать о том, что позволила своему злейшему врагу довести меня до одного из лучших оргазмов, которые я когда-либо испытывала.

– Уже уходишь? – спрашивает он, когда я надеваю рубашку.

– А ты ждал ласковых объятий и нежных разговоров, словно мы настоящие любовники? – Я замираю, натянув брюки на бедра, и в смятении смотрю на него. – У нас же не такие отношения, да?

– Нет, конечно, нет.

– Хорошо. – Я застегиваю брюки. – Нам же будет лучше, если мы не станем смешивать отношения.

– Не могу не согласиться.

– Хорошо, – повторяю я.

– Хорошо, – вторит он.

Но никто из нас не двигается. Молчание кажется упреком. Отказом.

– Спасибо, – благодарю я его мягко и искренне. – Было… весело. Мне это было нужно.

– Мне тоже, – серьезно отвечает он. Интересно, как давно у него не было подобной связи? Может быть, столько же, сколько и у меня. А может, и дольше.

Впервые я задаюсь вопросом, каким бы любовником был Кэйлис. Не только в постели – это я выяснила, и ответ таков: очень, очень хорошим. Мне интересно, какой он партнер. Такой, к которому можно прийти в конце дня. Такой, кто будет шептать нежности, лежа на подушках. Такой, который обнимает, когда мир становится невыносим…

Я стараюсь выбросить эти мысли из головы, пока направляюсь в библиотеку. Лучше сосредоточиться на подготовке к Пиру Кубков и самому великому ограблению в моей жизни.

51

Не могу сказать, стали ли наши с Кэйлисом отношения лучше или хуже. Между нами до сих пор тлеет невыносимая, почти пульсирующая энергия, ощутимая как никогда прежде. Приходя к нему рисовать карты, я замечаю моменты, когда мне хочется поцеловать его, а он, я уверена, хочет того же. Но никто из нас почему-то больше не переступает черту. Может быть, оттого, что мы не уверены, был ли тот раз единственным… или же ему стоит оставаться таковым.

Наверное, стоит. И все же я не могу прекратить думать об этом. Не могу перестать задаваться вопросом, не занимают ли воспоминания и призрачные руки и его дневные и ночные часы, как мои… Не воображает ли он, как мои губы касаются его, а его – моих. Не наполняют ли его сны шлепки бедер, как они заполняют мои?

Я ненавижу себя за то, что хочу этого… хочу только его, как он и предупреждал. Но сейчас излучаю по отношению к нему холодность, и Кэйлис отвечает тем же. Мы – два бойца, кружащие вокруг друг друга на арене, разделенные после нанесения первых ударов. Ждем, кто сделает следующий ход. Кто сломается и сократит расстояние для следующего раунда.

Из-за постоянного напряжения я неловко ерзаю в его присутствии, а иногда убегаю в свою комнату, радуясь, что теперь у меня есть собственное пространство. Там я могу запереть дверь, откинуться на подушки и скользнуть рукой вниз по телу, выгибая спину дугой. Иногда я позволяю себе тихонько постанывать, представляя, как он стоит по ту сторону двери, слушает и ласкает себя, возбуждаясь от звуков моего удовлетворения.

Это помогает мне сохранять дистанцию и быть собранной в течение дня.

Мы продвигаемся в работе над копиями. С каждым часом рисунки выглядят все более убедительными. Но дни идут, и я начинаю сомневаться, что этого достаточно. Я сверяюсь не только с памятью Кэйлиса о них, но и Твино. У нас будет только одна попытка, и осознание этого давит на меня непосильным грузом.

Сайлас остается надежным посредником. Теперь я знаю маршрут по мосту, но его карта доставляет в место назначения гораздо быстрее. Когда я в очередной раз возвращаюсь с ним в дом, снова представляю его и рассказываю всю правду, разумеется, встречаю сопротивление.

– Я ему не доверяю, – яростно заявляет Грегор, ничуть не заботясь о том, что Сайлас стоит рядом со мной. – И никогда не доверюсь. Это из-за него мы потеряли клуб.

– Я… понимаю. – Сайлас потирает затылок.

Я осторожно касаюсь его предплечья и смотрю на остальных.

– Мы потеряли клуб из-за Рэвина, а не Сайласа. И, честно говоря, если бы Рэвин хотел добраться до меня или уничтожить клуб, – а он явно этого хочет, – то сделал бы это с помощью Сайласа или нет. Сайлас такая же жертва жестокости короны, как и любой из нас или тех, за кого мы сражаемся.

Грегор складывает руки на груди и откидывается на спинку кресла. Твино крепче сжимает трость; его глаза горят, но он молчит. Он говорит мало, и на этот раз я не понимаю, хорошо это или плохо.

– Откуда нам знать, что он не играет на обе стороны? – Если даже Джура не стесняется в выражениях, значит, это паршивый знак. – Может, он пытается завоевать наше доверие, чтобы впустить Рэвина.

– Если бы он собирался привести сюда Рэвина, то уже привел бы. Я слышала их разговор; принц выпытывал информацию о нас, но Сайлас ничего не рассказал. Рискнул солгать, чтобы защитить нас.

– Может, он устроил представление для тебя, – фыркает Грегор.

– Они не знали, что я подслушивала. Клянусь. – В этом я уверена.

Джура поджимает губы и делает большой глоток чая, а затем кладет ногу на ногу и откидывается на спинку дивана, принимая такую же позу, как у Бристары. Основательница и хозяйка клуба молчит, и от нее исходят волны тревоги. Но это не мешает мне чувствовать неодобрение. Снова. Кажется, после выхода из Халазара я получаю от нее только такую реакцию.

– Он мог убить Арину, – хрипло добавляет Грегор.

– Никогда, – поспешно возражает Сайлас.

– Думаю, нам понадобятся доказательства твоей преданности, – размышляет Бристара вслух. – Если мы вообще сможем довериться тебе настолько, чтобы работать вместе.

– Я бы сказала то же самое, если бы он уже не пришел с ними. – Я показываю врученные им схемы.

– Что это? – спрашивает Твино.

– Эти наброски – копии устройства шкатулки, пристегнутой к груди короля, в которой он хранит карты. – Я передаю