идти в поход на татар, двинулись весной по Дону к Казачьему ерику – но там их встретили азовские янычары. Турки возвели на островке шанцы, поставив в них пушки – а сами укрылись в апрошах, откуда вели огонь по казакам и стрельцам! Да и не только янычары – темрюкские черкесы и ногайцы, кто с самопалами, также пытались задержать русскую судовую рать…

Однако с войском Корнилы Яковлева по берегу двинулись также и московские служивые люди, и прочие донцы. Чтобы сберечь людей для действий в море и на крымском берегу, походный атаман повелел своим казакам до поры не бросаться в сечу. Так что Семену не довелось принять участие в перестрелке у османских шанцев, длившейся весь день – а после и в жестокой рубке, когда казаки под вечер все же ворвались в турецкие апроши!

Зато после заступом пришлось изрядно поработать... Покуда стрельцы и сотоварищи-казаки держали захваченные у турок земляные укрепления, участники морского набега вновь раскопали Ерик – выйти в море, минуя каланчи. Работали на износ, спеша прорваться мимо Азова прежде, чем поспеет на помощь туркам ханская рать! Так что копали много, часами напролет; на давно огрубевших от весла ладонях Орлова появились даже новые мозоли…

Но все было не зря – и судовая рать в море вышла, и царские ратники с прочими казаками успели отступить от Азова прежде, чем кубанские татары да ханские сеймены (постоянное войско, вооруженное не только луками, но и самопалами бахчисарайской выделки) явились бы по души русичей! А уж там донцы поспешили воздать хану за нерасторопность, первым же ударом обрушившись на древний Корчев…

Носящий теперь измененное турками прозвание «Керчь».

Город некогда защищал замок, отстроенный фрязями еще в ту пору, когда в Крыму хватало их торговых городов. Но тридцать с лишним лет назад Керчью овладели донцы да запорожцы – не только пограбив город, но и захватив крепость. Отступая же, казаки взорвали древнее укрепление фрязей – а турки то ли не нашли денег восстановить его, то ли просто поленились, решив, что донцы не слишком-то и часто беспокоят сей берег ударами.

Так или иначе, османы просчитались – казацко-стрелецкая флотилия вошла в гавань Корчева перед самым рассветом. Большая часть русской рати покинула струги прямо на пристанях, спешно двинувшись в сторону восточного базара и невольничьих загонов. Ну, а меньший отряд остался у стругов – охранять корабли да прикрыть, при случае, бегство полона и соратников-казаков…

Однако прикрывать никого не пришлось. В городе без крепости не было сильного гарнизона с мощным пушечным нарядом – а в гавани не оказалось военных кораблей. До смерти напуганный внезапным нападением турецкий паша, как видно, знал историю своего предшественника, некогда сгинувшего под казацкими саблями – и не стал испытывать судьбу, бежав во главе отряда янычар! Ну, а татарская охрана рабских загонов сопротивлялась недолго и бесславно, также разбежавшись по большей части…

Дальше в городе началась настоящая резня. Покинувшие рабские загоны невольники, среди которых добрая половина пришлась на полоненных русских ратников или черкасов, бросились мстить туркам и татарам, не разделяя их на правых или виноватых. К ним присоединились и невольники с купеческих судов, также освобожденные казаками – а ведь галерные гребцы были куда злее прочих рабов… И на сей раз старым казакам, вроде характерника, не удалось обуздать толпу, жаждущую кровавой мести.

По крайней мере, до наступления дня – когда Корчев охватил огонь…

Но все же удалось казакам вызволить многих полоняников и полоняниц, взять неплохую добычу. Разорили и предместья Керчи, и ближайшую округу прежде, чем хан успел бы направить на помощь сейменов и татарское ополчение. А пару небольших отрядов местных мурз донцы без труда разгромили – большинство же татар предпочло бежать, едва весть о казацком набеге достигла их кочевий!

Однако этого было мало. Мехмед Гирей уже вполне мог попривыкнуть к тому, что налеты донских казаков сколь стремительны, столь и быстротечны, и не несут реальной угрозы его владениям. Потому на сей раз воевода и походный атаман договорились нанести ряд ударов по всему полуденному побережью Крыма – а после, обогнув полуостров с закатной стороны, высадиться неподалеку от Бахчисарая. И если хан к тому моменту уведет войско – так чего бы не прогуляться до стольного града крымских татар?!

В конце концов, в свое время русские ушкуйники не раз грабили столицу золотой орды Сарай – задолго до развала и гибели самой орды. Так почему бы не повторить сей удар в Крыму?! Тогда уж хан точно завернет свое войско с Малороссии…

Но до Бахчисарая казаки нацелились на окрестности Каффы и Судака. В обоих турецких городах остались сильные крепости еще фряжской постройки (где-то и с остатками древних римских укреплений) – так что нападать на сами порты донцы не собирались. Однако разорить их окрестности, попутно освободив ясырь да нагнав на татар жути – вот это запросто!

И вот теперь вдруг показалась на горизонте мавна, чье пушечное вооружение столь опасно не только для донцов, но и для всего царского замысла удара по Крыму… А там и для общего хода войны в Малороссии!

Но разве мог недавний галерный раб смолчать, увидев вражеское судно? Разве мог Семен Орлов смолчать, вспоминая, как свистит над ним османская плеть… Прежде, чем ожечь спину, рассекая хлестким ударом кожу и плоть?!

Разве мог он смолчать, вспоминая, как умирали от непосильного труда товарищи по несчастью – прямо на гребных скамьях? А как затравленно смотрели русские мальчишки по сторонам, когда их загоняли на борт мавны в порту Каффы два года назад? Как трясло от страха русских девчонок, чья девственность была оценена татарами достаточно высоко для того, чтобы сохранить им жизнь и честь… И как можно выгоднее продать молодых ясырок еврейским купцам – поставщикам наложниц для гаремов!

В памяти тут же всплывали кошмары первых ночей татарской неволи –когда нехристи насиловали полоняниц, когда бывший рейтар поедом себя ел, не в силах ничем помочь жертвам поганых… Но ведь теперь все иначе! Теперь спасение для невольников, скученных в душных трюмах мавны (да и на веслах галеаса) столь близко – что кажется, достаточно лишь протянуть руку! И как мог смолчать теперь бывший галерный раб, взятый в татарский полон под Конотопом? Как мог смолчать новоиспеченный казак, вольный воин Христов – коли дал он обет положить живот свой за христианских пленников, томящихся в басурманском полоне?

Нет, смолчать он никак не мог… Но характерниквоин опытный, чуйка у него – дай Бог каждому!