- Наверх не лезть! Сквозь пушечные бойницы – и к топчу!

Подавая пример, характерник первым скрылся в довольно широком пушечном порте, расположенном поближе к канату. Не иначе есаул специально подгадал сию близость, закидывая свою «кошку» наверх! Правда, Прохору пришлось напрячься изо всех сил, одной рукой сдвигая назад пушку, чье жерло так и торчало наружу – в то время как второй рукой характернику приходилось держаться за нижний край «бойницы»… Но мужицкой силы матерому казаку хватило.

А следом протиснулся в столь удобный для абордажа лаз и Семен, рыбкой скользнув на артиллерийскую палубу, завешанную гамаками… Топчу вряд ли расслышали крик дозорного, убаюканные мерной качкой в своих уютных гамаках. Но когда на верхней палубе грохнул один, а потом и второй выстрел сторожи, турки принялись пока еще сонно шевелиться – и открывать глаза.

- Не получиться их в ножи взять, есаул!

Захваченным напряжением перед боем и остро жаждущий действовать, Орлов вскинул приклад дробовой пищали к плечу… И поспешно утопил спусковой крючок тромблона – разрядив картечь в двух ближних к нему топчу, уже покинувших гамаки!

Вечером того же дня.

- Слева по борту! Две, три… Нет, четыре мачты!

…На самом деле Семен совершенно случайно заметил турецкий корабль, следующий на полудень – не иначе как в Царьград или в Варну. Просто залюбовался молодой казак игрой дельфинов-белобочек, плывущих по левую руку от казачьих стругов – и часто выпрыгивающих из воды. А уж там его взгляд сам собой уткнулся в едва различимые на горизонте паруса…

- Пусть уходит. В Каффе таких кораблей сколько будет?

Характерник, вновь избранный старшим в ватаге, попытался было отмахнуться – но Семен упрямо мотнул головой:

- Не скажи, есаул. Именно таких кораблей – ни одного. Четыре мачты! Это же османская мавна, а не купецкая галера или каторга янычар… Я часто бывал в Каффе, будучи гребцом, когда наша галера заходила в гавань – и всего один раз видел погрузку единственной мавны! Так вот, у этих судов очень просторные трюмы – и в прошлый раз они перевозили под три с половиной сотни русских невольников и невольниц. Отроков для янычарского корпуса – и девушек для османских гаремов… Да еще и большой груз зерна прихватили.

Прохор призадумался над словами молодого казака, после чего уточнил:

- Зерна, говоришь… Да еще и невольников – под три с половиной сотни на один единственный корабль? Может, обознался ты, казаче, обсчитался?

- Да под три сотни есаул, не меньше! Это же мавна, на ней одних гребцов сотен пять, да в османской команде столько же… Кабы не больше.

Григорьев с недоверием воззрился на Семена, но тот энергично закивал в подтверждение своих слов:

- Вот те крест, Прохор, точно не меньше!

Но после поспешил добавить:

- Однако и пушки на мавне не только на носу иль у кормы расположены, но и вдоль бортов их целая прорва. На том корабле, что я видел в Каффе, их было не меньше дюжины вдоль одного только борта! Так что сбоку к османам лучше не заходить…

Характерник удивленно вскинул брови. Но по загоревшимся глазам есаула Семен понял, что новость о мощном пушечном вооружение турецкого галеаса его вовсе не отпугнула.

Скорее наоборот, только подстегнула интерес!

- Кормчий!

- Да, голова!

- Правь-ка ты к стругу Корнилы Яковлева! Погутарить нам с атаманом треба…

Семен возликовал в душе, хоть и постарался не подать виду – не всем донцам придется по сердцу решение атамана напасть на мавну, если тот решится на бой с подачи Орлова. Далеко не всем… Дюжина пушек на каждый борт – да еще и носовые орудия, и на корме пушки! Да под началом опытного капитана умелая и храбрая турецкая команда способна потопить все двадцать шесть казачьих стругов еще до того, как те сблизятся с османским галеасом…

Последний корабль, что сами турки называют «мавной», есть некая помесь галеры и более мощного, линейного судна с несколькими мачтами. Но в отличие от галеры (даже самой крупной), на галеасе лишь нижняя палуба выделена гребцам – в то время как вторая палуба целиком передана турецким артиллеристам-«топчу».

Однако, если мавна действительно большая, то на ней может располагаться и третья палуба – та, что под солнцем. И за фальшбортом последней может схорониться еще один ряд пушек, удваивающий огневую мощь корабля!

Но даже если и нет больших орудий – так все одно вдоль фальшборта закреплены в станках-вертлюгах небольшие пушечки. Такие же тюфяки, как и на казачьих стругах… И также, как у донцов, последние заряжены картечью на случай абордажа! Вот только казаки используют свои легкие пушечки для расстрела турецких команд, сближаясь с невысокими бортом галерами – чтобы после добить уцелевших осман в жаркой сече.

А тут уже их самих будут поливать огнем картечи сверху вниз…

Это не говоря уже о мощных крупнокалиберных мушкетах, также именуемых «крепостными» – османский вариант русской «затинной пищали». При нужде его крепят к фальшборту крюком-притином – а сколько всего у турок таких мушкетов? А сколько прочих самопалов найдется у абордажной команды и янычар? А у простых моряков, коим все одно не жить, коли галерные рабы освободятся от оков во время боя?!

И если вспомнить, что команда одного единственного турецкого галеаса лишь вполовину уступает всей казачье-стрелецкой рати, направляющейся в Крым, то совсем страх берет... Ведь османскую плавучую крепость турки станут оборонять всем миром – включая и абордажников, и «стрельцов»-янычар, и артиллеристов-топчу, кои не сдадут свою палубу без жаркого боя.

Да и прочие османские моряки будут драться до последнего, спасая свою жизнь – а уж какой-нибудь тесачок найдется у самого распоследнего турка…

Вот и выходит, что Семен, обнаружив турецкий корабль и подав характернику идею напасть на него, да вызволить русский полон, на самом деле подставил под удар всю казачью флотилию! И ладно бы пошли на Крым донцы своею волей – пограбить турок и татар да вызволить ясырь, кого доведется… Так нет же – сам царь направил казаков! Как прознал Алексей Михайлович, что крымский хан вновь собирается в поход на Малороссию, так повелел воеводе Якову Хитрово и казакам воевать татарский берег, чтобы Мехмед Гирей тотчас завернул назад!

Но что стоит государю повелеть из Москвы? Совсем иное дело выйти в море, пройдя мимо каланчей и Азовской крепости… Тысяча донцов походного атамана Корнилы Яковлева да три сотни стрельцов воеводы Якова Хитрово, вызвавшихся