А Рори? Что она сказала, когда Селин обвинила ее в работе на Эдварда Уоллиса? Эва не зависит от своего отца и своей семьи. Нет, потому что…

– Эва это Эден. – шепчу я себе под нос и замечаю легкую улыбку на алых губах Авроры Мерсье.

37

Элиот

По воздуху разносится медленная сексуальная мелодия. Подиум взрывается сотней крошечных огней похожих на языки пламени. И в этом ярком свете появляется рыжая девушка с кошачьим взглядом. Кудрявые волосы струятся по спине, контрастируя с синей краской, что широкими мазками лежит на темно-серой ткани платья.

По залу проносится шепот удивления, смешанный с восхищением. А я буквально прирастаю к земле, замираю. На затылке проступают капли пота. Не могу отвести взгляд от платья. По бокам оно полностью открыто, лишь стянуто золотыми тонкими нитями. На корсаже спереди все еще распускаются ромашки, но теперь под ними растекается алое пятно. Красными, совсем крошечными бусинами, оно переходит на подол, а там сливается с изображением мужчины и женщины. Если стоять слишком близко, то можно различить лишь яркие пятна красной, желтой и синей краски, но издалека видно целую сцену.

Страсть.

Там изображена страстная любовь. Все платье будто бы горит в огне. Обнаженные мужчина и женщина целуются, плотно прижавшись друг у другу. Среди линий и очертаний спереди на их коже можно различить вышитые буквы.

Кто первым влюбится…

Как только модель подходит к краю подиума, я вижу вторую часть фразы, вышитую красными нитями прямо на подоле.

Проиграл.

Кто влюбится первым, проиграл.

Правила?

Никаких правил.

– Это точно девушка. – шепчет мне на ухо Эмма.

– Что? – бормочу, провожая взглядом платье, модель спускается с подиума и сворачивает налево, приближаясь ко второй завешанной картине.

Мое сердце готово разорваться. Во рту пересыхает. Она здесь. Эва Уоллис здесь.

– Эден. – говорит мне Эм. – Она точно девушка.

– С чего ты взяла?

– Да ты посмотри на эти платья. Мужчины конечно драматичны, но так качественно рассказать историю любви может только женщина.

– Это не история любви. – вмешивается Аврора, и мы с Эммой поворачиваем к ней головы. – Это история расставания. О том, как женщины влюбляются не в тех мужчин.

– Искусство можно интерпретировать по-разному. – отвечает ей подруга, вскинув подбородок. – То что предполагаемые мужчина с женщиной расстались, не означает, что любовь закончилась или что ее не было совсем.

Тристан, стоя рядом со своей женой, гордо улыбается, а Рори молча протягивает ей руку.

– Аврора Мерсье. – представляется она.

Эм отвечает на ее рукопожатие прямо через меня.

– Эмма Ревиаль.

– Удивительно, что у него, – Рори кивает в мою сторону. – Такие здравые друзья.

Эмма мгновенно ощетинивается.

– Ничего удивительного в этом нет. Элиот достойный человек.

– Если труса вообще можно считать достойным.

Эм делает шаг вперед, но Тристан тут же останавливает ее рукой, что лежит на ее талии. Из ниоткуда появляется Дана и вклинивается между мной и Рори.

– Аврора, дорогая, заткнись и наслаждайся шоу. – произносит она мягким голосом.

Мне не удается сдержать улыбки. Рори поднимает на меня свои грозовые глаза, и все, что я могу сделать – это лишь пожать плечами. Лично я готов к любым нападкам. Она может хоть снова избить меня. Но Эмма с Даной другое дело. Даже если они считают, что я не прав, они все равно останутся на моей стороне. Так же, как и я на их.

Зал снова погружается во тьму, и я чувствую чью-то руку на своем предплечье.

– Ты в порядке? – спрашивает Дана меня на ухо.

Я подаюсь вперед и наклоняюсь к ней.

– А ты?

Вопросы так и остаются без ответов, но Дана не отходит, напротив, подходит еще ближе и берет одну мою руку в свою. Словно подбадривая. Будто в следующую секунду моя жизнь должна разделиться на «до» и «после». Спустя мгновение слева еще один человечек обхватывает мою большую ладонь своей маленькой.

Они не могли понять по моему лицу, насколько все плохо. Не могли знать, потому что я не рассказывал, не делился. Но они чувствовали. Каким-то странным непонятным образом они просто чувствовали, что нужны мне.

Подиум вновь загорается. На этот раз тлеющими огоньками. На экране вспыхивает имя Эден снова и снова. Из динамиков растекается тихая пульсирующая мелодия. Шепот в толпе становится громче. Фотографы готовят свои камеры. Все гости будто бы подаются вперед в нетерпеливом ожидании.

– Встречайте. – раздается голос Томаса Ренара. – Художник, покоривший Париж своей кистью. Женщина, покорившая Эру своим талантом.

Женщина.

Удивленные голоса подхватывают одно это слово.

Эден женщина?

Музыка набирает обороты, и я замечаю тень в самом темном уголке подиума. Ноги сами несут меня вперед. Я останавливаюсь буквально в нескольких шагах от сцены, и тогда все вокруг вспыхивает огнем. Из самой его сердцевины появляется она. Золотистая ткань мантии на ней переливается так, что создается впечатление, будто она сама охвачена пламенем.

Эва Уоллис.

Одной рукой она тянет за шнурок, и мантия падает к ее ногам вместе с пламенем. У меня перехватывает дыхание. Она живое олицетворения искусства, красоты и всего прекрасного, что есть в этом мире. Это не та Эва, которую я знал, но та, которую всегда видел в ее глазах. Сильная. Свободная. Дерзкая. И до безумия талантливая.

– Не может быть. – раздается возглас ее матери.

– Это не она. – вторит ей другой помоложе.

На мгновение зал охватывает тишина. Все, кажется, замирают, задерживают дыхание, впитывая картину перед собой. И думаю, ее поймут все, кому хотя бы однажды разбивали сердце. Даже не разбивали, нет.

Она вырвала мне сердце и смешала его с грязью.

По синему корсажу, в том месте, где когда-то были ромашки растекается алое пятно. Только оно, ни цветов, ни зелени. Правая рука Эвы, та, которую она сейчас сжимает в кулак покрыта той же самой краской. Создается жуткое впечатление, будто бы она собственноручно вырвала себе сердце. Вырвала любовь с корнями, сгорела в пламени.

И сейчас я ухожу, потому что действительно хочу этого. Потому что знаю, что ты не станешь останавливаешь. И потому что без тебя мой мир не разрушится. Ты правда не нужен мне для того, чтобы дышать самостоятельно. Я буду в порядке. Ведь я не боюсь признаться себе. Не боюсь признаться тебе. Я проиграла.

На подиуме и экране тлеют угольки. Я жадно впитываю глазами девушку, которую полюбил. Она сменила прическу. Цвет волос прежний, но лоб теперь закрывает рванная челка, а волосы стали короче. Край подола ее синего платья будто бы сгоревший, и к нему крепятся опаленные ромашки. А на юбке десятки слов, фразы о любви.