атмосфера. В каждом ее слове слышится улыбка. Каждое предложение сочится радостью и счастьем. Слишком приторным.

Мы с Эммой рефлекторно переглядываемся.

Когда Дана Эдвардс кажется слишком счастливой, значит, что-то произошло. Что-то, с чем она может справиться, только сияя ярче. Она не перестает улыбаться, потому что если прекратит, развалится на части. Мы все это знаем. Даже Тристан. Причина такого ее состояния может быть только одна.

Рафаэль Ревиаль.

– Я обязательно познакомлю вас с Эден после показа. – говоря это, Дана кладет руку мне на предплечье, якобы намекая, что я должен дождаться этого момента.

– Как скажешь. – улыбаюсь, склонив голову.

В синих глазах на мгновение мелькает какая-то эмоция, которую мне не удается распознать, и подруга тут же отворачивается к Эмме с Тристаном, начиная обсуждать дела ресторанов. Я слушаю в пол уха. Все звуки в зале смешиваются для меня в единый белый шум. Классическая музыка. Разговоры на разных языках. Звон бокалов. Вспышки фотокамер. Все превращается для меня в один сплошной поток. Течение. И вот я уже просто стараюсь плыть по нему, отчитывая мысленно время до момента, когда можно будет незаметно уйти.

– …Эва другая. – до меня доносится обрывок разговора, и течение резко замирает.

Все вокруг исчезает, кроме этих двух голосов за моей спиной. Они становятся громче, по мере приближения этих, как мне кажется, двух женщин.

– Дело в этом фотографе. – резко бросает голос постарше. – Он ее испортил.

– Поверить не могу, что дедушка оставил ей все свое состояние. Как он мог? – раздается более высокий молодой голос.

– Говори тише. – обрывает ее другая. – Ты знаешь, у твоего отца были подозрения на этот счет. Теперь они просто подтвердились. С этим ничего не поделаешь. Главное, сейчас все сделать правильно, пока не поздно. Брак должен приумножать капитал, а не забирать его из семьи.

Возможно ли, что это родственницы Эвы?

– И кого ты выберешь ей в мужья вместо этого Бастьена?

Точно они.

– Клод де Шар. – слышу едва различимый шепот. – Он холост. Я знакома с его родителями, он хорошая партия.

Мои кулаки непроизвольно сжимаются. Сердце в груди грохочет, а в голове вспыхивают картинки. Самые разные, но везде они. Эва с Клодом. Идеальная пара.

Эва

Капля красной краски падает с кисти и приземляется мне прямо на бедро, стекая тонкой дорожкой по коже.

– Черт. – вырывается из меня нервный шепот.

– Не дергайся. – раздраженно бросает Роб, обхватив меня рукой под коленом.

Замерев, делаю глубокий вдох и поднимаю глаза к зеркалу. Сегодня я кажусь бледнее обычного, а из-за черной подводки глаза стали просто огромными. И в них ни капли спокойствия.

Знаю, Роб переживает не меньше моего. А кто бы вообще не переживал, если приходится заканчивать платье прямо перед показом. Он подшивает его снизу, а я наношу последние штрихи краской. Как оказалось, две недели на три платья для нашей задумки совсем мало. Я буквально переехала к нему на эти дни. Мы ежедневно старались подобрать нужную ткань, чтобы краска ложилась как надо. Искали винтажную фурнитуру, потому что современные не подходили. И наконец кое-как пришли к общему знаменателю касательно эскизов. В итоге три сшитых Робом платья стали идеальными полотнами для трех моих новый картин. Они станут продолжением триптиха. Даже не так. Они будут предысторией, пояснением к триптиху, идеальным его дополнением.

– Все пройдет хорошо, мышка. – ровным голосом произносит Роб и поднимается на ноги рядом со мной. – Готово, кстати.

Он смотрит в зеркало не на меня, а на платье. Настоящее произведение искусства.

– Тебе легко говорить. – выдыхаю я и возвращаю мокрую кисточку на стол с красками. – Тебе не нужно выходить на подиум в этих высоченных шпильках.

Тянусь к влажным салфеткам, чтобы вытереть руки, но Роб вдруг останавливает меня.

– Что ты?..

– Смотри. – кивает на мое отражение, и я смотрю.

Мне требуется мгновение, но спустя пару ударов сердца я вижу то, что видит он. Вижу ту, о ком все говорят. Ту, чье имя проскальзывает в шепоте, окутанное слухами. Я вижу Эден. Художницу, которая из боли творит искусство. Вижу ее в собственном отражении.

Вот он. Новый виток в моей жизни. Новый кусочек мозаики. Новая версия меня, с которой я пока плохо знакома.

Мы с Робом переглядываемся и киваем друг другу так, будто и без слов все понятно.

– Краска остается. – говорит он.

– Остается.

За дверью гримерки раздается характерный шум, и я вздрагиваю.

Началось. Сердце тут же ускоряется в груди, перекрывая мне доступ к кислороду.

– Я буду в зале. – небрежно бросает Роб, складывая все свои принадлежности для шитья в чемоданчик.

– Бросаешь меня? – голос надламывается, и мне приходится стиснуть кулаки, чтобы скрыть дрожь в ладонях.

– Я выполнил свою часть работы. – говорит, стоя ко мне спиной. – Теперь твоя очередь. Главное, не упади.

Обернувшись, он слегка улыбается и подмигивает мне.

Вот же козел. Его действительно забавляет моя нервозность. Только вот он и понятия не имеет об ее истинных масштабах. Встречаясь, мы говорили исключительно о работе и ни о чем больше, так что он не знает о моей социофобии, которую так трудно унять. Не знает, каких усилий мне стоило надеть это платье и согласиться выйти на подиум. Не знает, что в данный момент я на грани.

Согласно программе, сначала идут модели Эры, платья, вдохновленные Эден. Затем два наших с Робом платья и в самом финале я. Все будут ждать этого момента. Будут ждать появления Эден. У меня не получится смешаться с остальными. Там на подиуме я буду совершенно одна…

– Удачи, мышка. – Роб слегка сжимает мое плечо и развернувшись, покидает гримерку.

Сквозь стены доносится музыка, ускоряя ритм моего сердца. Я не могу сесть, потому что платье еще не высохло. Не могу сдвинуться, потому что боюсь упасть. Корсаж сжимает ребра, и мне начинает казаться, будто он затянут слишком туго.

Вдох. Выдох.

Стены сжимаются, и я сгибаюсь пополам под их весом. Надо дышать.

Там в зале моя мать с сестрой. Там все сотрудники Роше. Там люди, которые могут называть себя друзьями моего отца. Там те, кто считают меня мужчиной. Что, если я разочарую всех? Что, если вся работа Даны пойдет насмарку? Что, если он…

Просто дыши, Эва.

В голове эхом раздается его голос, и на глазах мгновенно проступают слезы. Я так скучаю. Чертовски сильно скучаю. Что, если он тоже там? В зале? Вместе с остальными?

Ноги подкашиваются, но мне удается схватиться рукой за столик. Поднимаю голову и смотрю на свое отражение в зеркале.

– Дыши. – шепчу хриплым голосом, хватая ртом воздух. – Просто дыши. Ты справишься. Все