уверенно произношу я. – Я знала, на что подписываюсь, соглашаясь работать с ним, но…

Внутри зарождается это странное новое ощущение. Я смотрю на этих двух девушек и только сильнее им подпитываюсь.

Это коллаборация с Эден.

Аврора сделала все, чтобы об Эден узнали во всей Европе. Самые богатые люди страны предлагают миллионы евро, лишь бы приобрести те самые картины, которые я отказываюсь продавать. Они жаждут обладать тем, что запретно. Готовы сделать многое, лишь бы встретиться с художником лично. Аврора ни раз отвергала эти дорогостоящие предложения о встрече.

Благодаря Дане теперь у Эден появились сотни тысяч людей, которые сравнивают меня с Ван Гогом, Сальвадором Дали и многими другими художниками. Они ищут конкретное направление в искусстве, чтобы сделать меня его частью, потому что слово «современный» слишком общее для меня.

Эден любят. Эден ненавидят. Эден обсуждают. В этом сила. И у Томаса Ренара ее нет.

Я поднимаю голову и спрашиваю Рори с колотящимся сердцем:

– У тебя с собой то разрешение, которое я дала на использование своих картин?

Она кивает и достает из своей сумки документ. Я беру его и пробегаюсь глазами.

– Ты читала мелкий шрифт? – бормочу и буквально слышу, как Рори закатывает глаза.

– Конечно, я читала мелкий… – она не успевает договорить, потому что я протягиваю ей документ.

Ее глаза мгновенно загораются, стоит им найти нужную строчку.

– Чтоб меня, это можно использовать.

Я уже поднимаюсь на ноги, и обе девушки бросают на меня удивленные взгляды.

– Сейчас. Едем сейчас в Эру.

– Черт. – тихо протягивает Дана, и я разворачиваюсь на пятках.

***

Компания Эры располагается в той части Парижа, где его дух почти полностью стирается, в высоком здании из стекла, которое так сильно напоминает мне о Нью-Йорке. Дана паркуется у тротуара прямо перед ним, и я не думая выхожу на улицу. Порыв прохладного ветра заставляет плотнее закутаться в черный кожаный пиджак. Пульс громко стучит в висках, но я толкаю себя вперед. К зданию. Аврора с Даной идут по обе стороны от меня.

Рори сказала, что будет нелегко пробиться к Томасу, так как эта сука Эмили следит за его графиком, а личный номер Ренар никому не оставляет. Та наша встреча в ресторане была единственной. Остальная связь поддерживается только через его ассистента и Аврору.

Меня все устраивало. До этого момента. До того, как он решил напечатать мои картины на своих платьях, словно это какой-то дешевый сувенир в магазине рядом с музеем. Мода это тоже искусство, где-то даже более выразительное, нежели живопись. И если Эден участвует, то это должна быть высокая мода. Высокое искусство. Дана права, это должен быть взрыв, а не дешевый фейерверк.

Мы проходим через крутящиеся стеклянные двери и попадаем в просторный светлый холл. Слева турникеты, ведущие к лифтам, а прямо перед нами ресепшен. Люди в костюмах деловито расхаживают туда-сюда, болтая с бумажными стаканчиками в руках, а я изо всех сил толкаю себя вперед, не давая себе повернуть назад.

– Я позабочусь об охране и ресепшен. – тихо бросает Дана, тут же направляясь к стойке.

Мы Авророй сворачиваем налево к турникетам. Там стоит только один охранник, которого уже подзывает к себе Дана фразой на французском «извините, вы не поможете мне?».

– Что ты собираешься делать? – шепотом спрашивает Аврора, пока я двигаюсь к своей цели, низкому вращающемся турникету.

Стук моих сапожек разносится эхом и отдается звоном в ушах. Высокий хвост раскачивается в разные стороны с каждым шагом. Ладони жутко потеют, и я вытираю их о свои темные джинсы.

– Мадам, что вы делаете? – слышу мужской голос за спиной, но уже запрыгиваю задницей на стойку, куда нужно прикладывать пропуск, и перемахивают через турникет. Аврора заливается смехом и без колебаний повторяет за мной намного быстрее и изящнее.

– Быстрей. – кричит она, схватив меня за руку, как только я приземляюсь на ноги.

За нашими спинами раздается топот и крики охраны вперемешку с возгласами Даны о том, что нас лучше отпустить, а ее выслушать. Рори бросается к первому лифту, который открывается. Мы проталкиваемся через толпу выходящих из него людей и залетаем внутрь. Топот становится громче, но створки лифта уже закрываются.

Я с облегчением приваливаюсь к кабинке под заливистый смех Рори.

– Черт, я была к этому совсем не готова. – качает она головой, разглядывая меня.

– Клянусь, мне кажется, я умираю. – прикладываю руку к грудной клетке.

Сердце готово буквально разорваться.

– Рано еще умирать. – хлопает меня по плечу Аврора.

– Ты уверена, что нам на этот этаж? – спрашиваю, косясь на цифру, которую она нажала.

– Самый последний. – пожимает плечами подруга. – Уверена, Томас восседает там. Ты в порядке?

Рассеянно киваю и выпрямляюсь. Слегка оттягиваю ворот водолазки, стараясь дышать глубже. Я понятия не имею, что творю, но знаю, что не могу позволить Томасу Ренару пользоваться мной.

Не жди, что принц спасет тебя, потому что жизнь не сказка. А я далеко не принц.

Никто не обязан защищать тебя. Не обязан спасать или помогать.

Мир происходит не с тобой, а для тебя. Поэтому если не хватает кислорода, то просто пробей нахрен потолок.

Томас Ренар не засунет меня в банку и не будет показывать всем, как долбанный трофей. Тоже самое относится и к моим родителям. Никто не будет указывать мне, что делать. Потому что я больше не позволю никому отнимать у себя кислород. Нет.

Я просто пробью нахрен потолок.

Раздается звон, и створки лифта медленно разъезжаются. Как во сне, я сжав кулаки выхожу и сразу замечаю внушительный стол ассистента рядом с закрытыми двустворчатыми дверьми. Молодая девушка тут же подрывается на ноги, заметив нас.

– Вам сюда нельзя. – выпаливает она на французском.

– Заткнись, Эмили. – тычет в нее Аврора указательным пальцем.

Я мешкаю всего мгновение, но Рори кивает на дверь, якобы говоря одним взглядом «Иди, я здесь разберусь».

– А ну пошли вон отсюда. – повышает голос секретарша и тянется к телефону на своем столе, Рори тут же перехватывает ее руку.

– Я же сказала, если не устроишь мне встречу с Ренаром, я сама заявлюсь. И чем ты не довольна?..

Остаток фразы я не слышу, потому что пульс в висках отчаянно отбивает ритм, и я распахиваю дверь, врываясь в просторный и к сожалению, не пустой кабинет. Перед панорамными окнами, прямо напротив двери расположен широкий стол, а к нему примыкает еще один, длинный, сразу человек на двенадцать, и каждое место сейчас заполнено мужчиной или женщиной. Все как один поворачивают ко мне головы. Конечности тут же тяжелеют. Взгляды