на свет. Все уже знают, что Эден закончила институт моды, они строят догадки касательно моей личности и с нетерпением ждут, когда после закрытого показа выйдут статьи с моим лицом.

Боюсь ли я, что их ожидания на мой счет не оправдаются? До чертиков. Но если не возьму сейчас контроль за происходящим в моей жизни, это кто-то сделает за меня. В этом Ренар оказался прав.

Делаю глубокий вдох, и в легкие проникает пряный аромат корицы вперемешку с терпкостью свеже сваренного кофе. Чувствую на себе пристальный взгляд Даны, и поворачиваю к ней голову.

– Что? – спрашиваю, выгнув брови.

Она поджимает губы и перекидывает ногу на ногу, развернувшись ко мне в пол оборота.

– За эти дни ты ни разу не спросила и даже не упомянула о нем. – осторожно начинает она, заметив как я тут же напрягаюсь. – Неужели ромашки уже завяли?

Какой деликатный способ разузнать о моих чувствах.

– Ты же видела, что большую часть уже пришлось выбросить. – уклончиво отвечаю, глотнув своего мятного чая.

Она подавляет улыбку.

– Ага, видела.

Уставившись в окно, я вместе с чаем глотаю все эти вопросы, которые так и хотят сорваться с языка. Они клокочут в горле. Лезут из самой грудной клетки, точно сорняки. Нет. Ромашки. Я представляю каждый свой вопрос как ромашку. И их к сожалению столько же, сколько было цветов в тех вазах.

Как он?

Чем занимается?

Спрашивает ли он обо мне?

Я глотаю каждый из них, как делаю это всякий раз, когда вижу Дану Эдвардс. Не знала, что будет так трудно сохранять чисто профессиональные отношения и говорить только о себе, когда я знаю, что она видится с ним почти каждый день. Она всегда упоминает его имя вскользь. Говорит, что-то вроде. «Да, Элиот мне говорил» или «Не смогу, я встречаюсь с Элиотом и Эммой», а еще бывает, что она говорит с ним по телефону прямо в моем присутствии, и тогда меня разрывает изнутри буквально. Как-то я даже услышала его голос, потому что сидела слишком близко с ней на диване. Клянусь, я даже вздохнуть боялась, лишь бы расслышать. Хваталась за эти звуки, как за чертовы соломинки.

Разумеется, я знаю, что Дана делает это все намеренно. Как и уверена, поступает с ним. Не знаю, чего именно она добивается, но не пытаюсь ее останавливать. Не прошу больше не упоминать его имени при мне. Нет. Я впитываю эту боль, которую вызывает его имя. Я вдыхаю это имя всеми легкими и даю ему осесть где-то глубоко внутри.

Наверное, поэтому я все так же продолжаю писать его портреты. Продолжаю чертить его линии снова и снова. Плевать, если наши пути больше никогда не пересекутся. Не знать его, не думать о нем, не любить его в сто раз хуже, чем думать о нем каждую секунду.

– У меня тридцать четыре его портрета. – вдруг слышу свой голос, поворачиваю голову и сталкиваюсь с удивленным взглядом. – И я знаю, что это не финальная цифра. Цветы завянут, да, но что делать с полотнами, когда у меня больше не останется для них места?

Ее взгляд вдруг теплеет, и она подается вперед, положив руку поверх моей на столе.

– Если кое-кто так и не удосужится их забрать, и места действительно не останется, придется его расчистить и избавиться от прошлого.

– Ты так и поступила? Избавилась от прошлого?

В ее синих глазах появляется эхо печали, но на губах мелькает улыбка.

– Нет. – качает головой и снова откидывается на спинку стула. – Духу не хватило. Но что-то подсказывает мне, что ты намного сильнее и смелее меня.

Она подмигивает, и я понимаю, что улыбаюсь.

На столик из ниоткуда с грохотом приземляется телефон, а следом появляется Аврора.

– Вот же сукин сын. – залпом осушает свой кофе из чашки и морщась, добавляет. – Ренару нужно еще две картины.

– Что? – выпаливаем мы с Даной в один голос.

– Сукин сын не хочет подписывать окончательный контракт, пока Эва не даст ему еще две новых картины. – она хватает пачку сигарет со стола.

– Здесь нельзя… – начинает Дана, но Рори уже прикуривает одну сигарету и подзывает официанта, чтобы заказать себе виски со льдом.

– Он хочет напечатать изображения на платьях. – продолжает Рори, выдыхая дым.

– Напечатать? – морщится будто бы от отвращения Дана. – Разве коллаборация не предполагает, что платья должны быть вдохновлены Эден?

Рори кивает.

– Что с контрактом? – спрашивает Дана уже чисто деловым тоном. – На каких условиях устраивается показ?

Подруга сбрасывает пепел. Ей приносят виски. Официант пытается вежливо сказать, что курить нельзя, но ему хватает одного взгляда Авроры, чтобы тут же замолчать и убежать куда-то вглубь заведения.

– Мы презентуем три новых картины, – начинает Аврора. – Которые якобы должны быть отражены в коллекции. Эва должна будет надеть одно из платьев и открыть показ.

Я киваю, потому что все это знаю, и уже давно готовлю себя морально.

– Эра не выкупала у вас картины? – интересуется Дана, сложив руки на столе, Рори отрицательно качает головой.

– Они заплатили за использование изображений, но теперь Томасу мало трех платьев, и он просит еще два. То есть еще две картины. Желательно те, которые раньше никто не видел.

– Но мы отдали ему триптих. – вставляю слово, чувствуя, как сердце ускоряется. – Еще две картины испортят восприятие. Всю суть.

– О, я знаю. – кивает Аврора, делая мощный глоток виски и снова затягиваясь сигаретой. – Но он грозится подать в суд и раскрыть твою личность раньше времени, если мы откажемся сотрудничать. Чертова сука Эмили, эта его долбанная секретарша. Она даже не дает мне возможности связаться с ним напрямую.

– Каковы будут потери, если Эва расторгнет первоначальное соглашение? – спрашивает Дана, и я откидываюсь на спинку стула, переваривая происходящее.

– Ахренительные. – тихо сообщает Аврора и осушает вторую половину своего стакана. – Хуже всего, что он может выставить Эву в дурном свете. Сказать, что она высокомерная сука, которая изменила свое решение прямо перед показом и подставила его.

– Твою мать. – выдыхает Дана, поникнув. – Он…черт, это коллаборация с Эден. Мало того, что он не может ничего требовать, так еще и эта печать на ткани. Серьезно? Эден, в смысле ты, Эва, разбираешься в моде. Ты работала в Роше, и скоро всем станет это известно. Показ с тобой должен быть взрывом. Я видела твои эскизы для Роше…Черт, да Томас нихрена не смыслит в моде.

– Так и есть. – соглашается Рори, потушив сигарету. – Он ни модельер, ни кутюрье, он бизнесмен. И он увидел возможность. Теперь же он пытается выжать из нее максимум. Я должна была это предвидеть.

– Это было моим решением. – тихо, но