во время ужина. Это своего рода пытка. Ты знаешь, что тебя ждет наказание, но оно все время оттягивается. Потому что сначала аперитив, потом суп, салат и дальше по списку. Мама с Оливией обмениваются дежурными фразами, иногда подключая к беседе Карли. Младшая сестра то и дело бросает взгляд в мою сторону, словно хочет что-то сказать, но не может. Она боится. В какой-то момент мой телефон вибрирует. Я поднимаю его экраном вверх, совершенно игнорируя тяжелый взгляд отца.

Сообщение от Карли.

Элиот не приедет?

Я не рискую смотреть на сестру, но только сейчас замечаю рядом с собой пустое место. Накрытое пустое место. Пульс тут же сбивается с ритма. Они пригласили его. Чтобы…Чтобы унизить. Я знаю. Я просто знаю это. И черт возьми, я так рада, что его здесь нет. Надеюсь, правда надеюсь, что сейчас он далеко от Парижа. Где-нибудь за тысячу километров.

Когда пустые разговоры заканчиваются, и нам выносят десерт, отец достает что-то из черной папки, которая все это время лежала между ним и мамой.

– Завтра ты дашь интервью. – протягивает мне лист. – Здесь все вопросы и ответы.

Его голос бесцветный. Холодный. И он по-прежнему даже не смотрит мне в лицо.

Я бросаю взгляд на текст, и моих губ неосознанно касается улыбка. Фантазия. Все мои полотна плод моих фантазий. Вот, какова суть ответов на вопросы о моем творчестве.

Следом отец протягивает мне билет.

– У тебя есть три дня, чтобы собрать все свои вещи. – коротко сообщает он и делает глоток эспрессо из маленькой чашечки. – Через месяц состоится твоя помолвка с Клодом де Шаром. Все уже решено.

Все уже решено.

Откуда-то из груди вверх по горлу пробивается смех. Я слышу его как будто бы со стороны. В нем нет эмоций. Лишь неверие. Абсолютное неверие и крупица разочарования. Вот какой мой смех.

– Что ты себе позволяешь? – вдруг подает голос мама, и я поднимаю голову, не переставая смеяться.

На глазах собираются слезы. Я запрокидываю голову назад, не давая им пролиться, и откидываюсь на спинку своего стула.

Я была готова к чему-то подобному, но мне и в голову не могло прийти, что они попытаются выдать меня замуж за Клода. Выдать. Боже, какое древнее выражение. Выдавать замуж. Словно я какой-то объект. Бесчувственный. Безмозглый. Хотя для Ричарда Уоллиса все члены семьи именно такими и являются. Объектами. Не личностями. Мама, потому что не родила наследника. А мы с сестрами…ну, потому что мы только и годимся для вот таких вот выгодных сделок с другими семьями.

Только я открываю рот, чтобы…даже не знаю, что я собиралась сказать. Дверь в комнату открывается, и я чувствую его, просто знаю, что это он. Прямо за моей спиной.

– Простите за опоздание. – раздается его голос, и все внутри разом согревается, обрывается.

Это похоже на хаос. Мне хочется подорваться с места, взять его за руку и увести отсюда. В то же время хочется просто обнять. Или поцеловать. А еще я не хочу его видеть. Не хочу слышать. Хочу, чтоб он ушел. Все эти чувства, они застревают внутри меня, и я просто застываю на месте.

– Пробки просто жуткие. – говорит он, и я краем глаза вижу, как отодвигается стул справа от меня.

Затем в легкие ударяет его аромат. Древесный. Мужской. Знакомый.

Мне хочется плакать.

Хочется кричать.

Хочется взорваться и исчезнуть.

Он здесь. Он не уехал.

Элиот

– Ты во время. – говорит мне Оливия Уоллис, сидя прямо напротив.

По выражению ее лица, понимаю, что вторая часть фразы мне не понравится.

– Отец как раз сообщил Эве об их помолвке с Клодом де Шаром.

Стараясь ничем не выдать своих эмоций, я беру стакан воды со стола и делаю глоток. Только потом слегка удивленно произношу:

– Правда?

Следом поворачиваюсь к Эве с непринужденной улыбкой на губах.

– А меня позовешь на свою свадьбу?

Я подначиваю ее, и она это слышит. Слышит и поворачивает ко мне голову. Вопреки всему, в синих глазах светится благодарность. Думаю она чувствует это – я здесь ради нее. Не из-за нее.

– Ну, конечно. – отвечает Уоллис, явно подавляя улыбку. – Ты ведь жених как никак, было бы грустно, если бы тебя не было на моей свадьбе.

На последних двух словах она поворачивается к родственникам.

– Кстати, вы же еще не знакомы. – говорит она, вскинув подбородок.

Черт возьми, как же она прекрасна. Не могу перестать смотреть на нее.

– Это Элиот Бастьен, мой жених…

– Что ты несешь? – сквозь зубы цедит Эвелина Уоллис.

Карли молча делает большой глоток вина, а Оливия откидывается на спинку стула, сложив руки на груди.

– Вы разве не расстались? – с легким пренебрежением бросает она. – Мы вчера все стали свидетелями этой душещипательной истории.

– Удивительно, что ты хоть что-то поняла в той истории. – тихо бормочет Карли.

– Прости, детка. – беру Эву за руку под столом и подаюсь к ней ближе. – Вчерашний показ разве про меня?

– Нет. – тут же подхватывает она, переплетая свои пальцы с моими. – Про одного придурка. Моего бывшего.

– Точно. Как там его звали?

– Уже неважно.

– Верно. Ведь ты теперь со мной.

– Ага. – она бросает взгляд на наши руки у себя на коленях и как будто только сейчас осознает, что крепко хватается за меня. Резко вздохнув, она тут же делает попытку вырвать свою ладонь. Тщетно.

– Элиот Бастьен войдет в эту семью только через мой труп. – отчеканивает каждое слово мать Эвы.

Кроме внешности у нее нет совершенно ничего общего с Амелией. И уж тем более ничего общего с Эвой. Как так вышло, что такие разные женщины родились в одной и той же семье? Что это? Проклятье или же благословение?

Эдвард Уоллис молчит. Хотя такие люди как он всегда говорят только по существу. Вот и сейчас он просто наблюдает за мной. Без интереса. Так, словно заведомо знает все мое будущее и будущее своей дочери.

– Технически. – спокойно отвечаю я. – Не я войду в вашу семью, а Эва в мою.

Оливия презрительно фыркает, а Карли опускает взгляд. На губах Эвелины играет одна из этих светских улыбок «Хорошо, что ты сам об этом заговорил».

– И какая же это семья? – без эмоций в голосе произносит Эдвард Уоллис. Причем спрашивает не меня. Эву.

Темные брови Уоллис сходятся на переносице, и она медленно отнимает свою руку от моей. На этот раз я отпускаю ее. Потому что знаю, что последует дальше. Момент, которого ждал много лет. Боялся, как дети боятся чудовищ. Честно говоря, вернувшись тогда в школу после операции, я надеялся, что все отвернутся. Надеялся, что больше не придется улыбаться. Думал, от меня