Орлов посмотрел на него внимательным взглядом. В этом взгляде много лет политики медленно боролись с чем-то новым — и проигрывали.

— Нет, Иван Петрович, — сказал он наконец. — Я предлагаю ровно обратное.

— Обратное? — переспросил Степан Васильевич.

— Обратное. — Орлов сцепил пальцы. — Смотрите сами. До Совета две недели. Регионы только выезжать начали, дальние губернаторы и за месяц не все доберутся. То есть у нас впереди две недели вот этого. — Он кивнул на мигающие телефоны Степана. — Каждый день. По нарастающей. И есть ровно два пути. Путь первый: мы честно объясняем каждому князю, что Лорду нужна работа, а не поклоны. Кто-нибудь верит, что это поможет?

Мэры молчали. Иван Петрович вспомнил пионы.

— Вот именно. Они не услышат. Они решат, что мы скрываем настоящий протокол, обидятся и начнут «выяснять по своим каналам». — Орлов поморщился. — А каналы у них известные: купить, выкрасть, подослать. К концу недели у вас под окнами будут дежурить шпионы трёх кланов, а вашу Людочку попытаются перевербовать за квартиру в Столице.

— Уже, — мрачно сказал Степан. — Вчера предлагали. Она отказалась, но попросила прибавку.

— Дайте прибавку, заслужила. — Орлов даже не удивился. — Путь второй. Мы перестаём их разубеждать. На все вопросы отвечаем чистую правду, но коротко и без инструкций. Пусть дальше думают сами.

— Это как? — не понял Иван Петрович.

— А вот так. — Орлов откинулся в кресле, и впервые за разговор в его глазах зажёгся нехороший огонёк. — Спрашивают про взятки — отвечаем: «Лорд ценит искренность». Спрашивают про этикет — «Просто будьте собой». Спрашивают, как понравиться — «Говорите ему правду в лицо, он это любит».

Повисла пауза. Степан Васильевич медленно расплылся в улыбке.

— Виктор Сергеевич, но ведь если Строганов «будет собой»…

— То Лорд увидит перед собой Строганова, — кивнул Орлов. — Во всей красе. Без мантии-маскировки, заученной лести, которую он всё равно раскусит. Заметьте, мы никого не обманываем. Мы говорим святую правду. Воронов действительно ценит искренность. Просто у этих людей искренность подсудная.

Иван Петрович захихикал. Сначала тихо, потом его прорвало — он согнулся в своей голограмме, придерживая сползающий галстук.

— Простите… — выдавил он. — Я представил… Графиня Оболенская… по зову сердца…

— А что по зову сердца? — заинтересовался Степан.

— Она же мне сегодня говорила! Что хочет спросить Лорда напрямую — правда ли про девственниц! Я её отговаривал!

— Вот это вы зря, — серьёзно сказал Орлов. — Никогда не вставайте между человеком и его судьбой.

Степана Васильевича тоже прорвало. Он хохотал, откинувшись в кресле, до слёз, до боли под рёбрами — выпуская из себя все звонки, все три телефона и борзых щенков оптом. Орлов держался дольше всех, но в конце концов и его проняло: он смеялся скупо, одними плечами, но смеялся.

Отсмеялись. Степан вытер глаза и вылил остатки коньяка.

— Господа, — сказал он торжественно. — А ведь нас можно поздравить. Мы только что создали первую в истории новой Империи общественную организацию.

— Заговор, — уточнил Иван Петрович.

— Клуб, — поправил Орлов. — Заговор — это когда против власти. А мы власти, наоборот, экономим время. Лорд и сам бы их всех разглядел. Мы просто… ускоряем диагностику.

— Тогда нужно название. — Степан поднял рюмку. — Предлагаю: «Клуб анонимных счастливчиков». Потому что во всей Империи только нам троим повезло выучить урок заранее. И по льготной цене.

— Принято единогласно, — сказал Орлов. — Устав простой. Пункт первый: никаких подсказок элите. Пункт второй: на Совете занимаем места в первом ряду. Я по должности, вы — как старейшие члены клуба.

— А пункт третий? — спросил Иван Петрович.

Орлов задумался. Потом, кряхтя, поднялся, ушёл куда-то за край голограммы и вернулся с жестяной банкой. Из банки он добыл горсть печенья.

— Пункт третий: на заседание Совета каждый приносит своё, — сказал он, устраиваясь обратно. — Зрелище нам обеспечат. А вот хлеб — по средствам.

Они чокнулись — рюмка, рюмка и печенье.

За окнами трёх кабинетов спала Империя. Где-то в ней, не находя себе места, метались по особнякам князья и графини, репетировали поклоны, заворачивали слитки, подбирали мешковину правильного оттенка. Им предстояло вариться в собственном страхе — и ни одна живая душа во всей стране больше не собиралась им мешать.

Клуб анонимных счастливчиков объявил заседание закрытым.

Глава 6

Кассиан

Утро началось хорошо. Я успел два часа поработать с картами лей-линий, наметить три точки для новых узловых рощ и ни разу никого не оптимизировать. По меркам последних недель — почти отпуск.

Потом в дверь кабинета постучали. Точнее, в неё бодро забарабанили кулаком, с развязностью человека, который точно знает, что его не испепелят. Во всём Эдеме так стучал только один житель.

— Войди, — сказал я.

Бывший Патриарх Воронов влетел в кабинет, как сквозняк. За последние дни он успел освоиться в Столице с пугающей скоростью: где-то раздобыл алый бархатный халат поверх костюма, отрастил довольную физиономию и завёл привычку появляться у меня с новостями, от которых у нормальных людей седеют виски. Сегодняшняя физиономия была не просто довольной. Она сияла.

Я вздохнул. Когда этот дед сияет — где-то уже горит.

Следом, выдержав уставную дистанцию в три шага, вошёл Себастьян. Дворецкий нёс серебряный поднос, держа его на уровне груди с той церемонной торжественностью, с какой обычно подают утреннюю корреспонденцию или чью-нибудь голову.

На подносе лежал кинжал.

Чёрный, хищно изогнутый клинок, по лезвию которого змеились зелёные руны. Руны слабо светились. От них тянуло старой ритуальной магией — душной, как воздух в склепе, с характерным восточным акцентом плетения.

Дед остановился посреди кабинета, выпрямился во весь рост, откашлялся и провозгласил с гордостью, с какой объявляют о рождении наследника:

— Кажется, нам объявили вендетту, мой Лорд! Настоящую. По всем правилам Востока!

Я перевёл взгляд с деда на кинжал. С кинжала на Себастьяна. Себастьян едва заметно наклонил голову — подтверждаю, мол, всё так и есть.

— Утром доставили, сэр, — пояснил он ровным голосом. — Курьер растворился в толпе прежде, чем охрана успела его задержать. Профессиональная работа. Я взял на себя смелость проверить предмет на проклятия и взрывчатые плетения. Чисто. Кинжал — это послание.

— Это не послание! — Дед возмущённо всплеснул рукавами халата. — Это приглашение на танец,