Долгорукий смотрел на стол и не двигался. Тянуться к папке он пока не мог, но и отвернуться от неё уже тоже не мог.

Глава 5

Белый телефон зазвонил в четверть второго ночи.

Степан Васильевич даже не вздрогнул. Этот аппарат с имперским гербом на диске считался святыней кабинета — за всю его службу правительственная связь оживала дважды, и оба раза мэр потом неделю пил валокордин. Теперь она звонила каждые десять минут. Валокордин стоял тут же, на столе, между остывшим кофейником и початым коньяком. Мэр держал их рядом и выбирал по тяжести разговора.

Он снял трубку.

— Степан Васильевич! Голубчик! — задушевный баритон он узнал не сразу. Князь Шуйский. Ещё недавно этот человек не ответил бы провинциальному мэру даже через четвёртого секретаря. — Не разбудил? Я по делу, по срочному.

— Слушаю, ваша светлость.

— Вы же знаете Лорда Воронова лично, не так ли? — Баритон упал до шёпота. — Скажите старику честно, без протокола. Он берёт борзыми щенками? Или предпочитает слитки? И главное — в какой валюте заносить, в имперской или сразу в активах Эдема?

Степан Васильевич прикрыл глаза.

Перед глазами встал Воронов в полотняной рубахе. Вот он откладывает секатор, осматривает борзого щенка, проверяет прикус, что-то прикидывает. Дальше воображение работать отказывалось.

— Лорд Воронов не берёт взяток, ваша светлость.

— Понимаю! — Шуйский перешёл на горячий шёпот. — Не по телефону, конечно. Я заеду лично, обсудим в тихой обстановке…

— Он не берёт взяток. — Мэр отделял слова паузами, как для глухого. — Никаких. Ни в чём. Совсем.

В трубке стало тихо. Потом князь произнёс растерянно и даже жалобно:

— А как же тогда с ним договариваться?

— Работать.

— То есть?..

— Я тоже сначала не понял. Доброй ночи, ваша светлость.

Он положил трубку. Аппарат тут же замигал снова, а следом зазвонили оба соседних. Из приёмной донёсся сдавленный всхлип — Людочка держала оборону четвёртый час и явно проигрывала.

Мэр плеснул себе коньяку.

Сегодняшние звонки он уже мог сортировать по жанрам. Министр путей сообщения интересовался этикетом: на какое колено падать перед Лордом — на правое или на левое, и дозволено ли смотреть ему в глаза. Степан честно ответил, что Воронову всё равно. Министр обиделся. Он решил, что от него скрывают секретный протокол, и пообещал «выяснить по своим каналам».

Графиня Оболенская спрашивала, правда ли, что Лорд питается эмоциями девственниц. Уточнила, где таковых можно приобрести оптом. Мэр повесил трубку молча.

А один генерал — его Степан запомнил особо — деловито выяснял, через кого в новой структуре «решаются вопросы». И сколько стоит вычеркнуть фамилию из списков. Каких списков, генерал не знал, но в их существовании не сомневался ни секунды, потому что списки были всегда.

Степан Васильевич отхлебнул коньяку и посмотрел на мигающие телефоны.

Эти люди десятилетиями правили Империей. Они умели топить конкурентов, покупать судей, выходить сухими из любой воды. Вся их жизнь стояла на одном умении — договариваться в обход правил. Теперь это умение упёрлось в Воронова, и оказалось, что упираться больше не во что. Им проще было поверить в девственниц. В тайные списки, в протокол поклонов, или особую валюту для заноса — во что угодно, кроме правды.

А правду мэр Воронцовска выучил на отлично, сидя на складном стульчике у ворот Эдема с самодельным плакатом. Воронову нужно только, чтобы ты работал. Всё. Конец инструкции.

Попробуй объясни это человеку, который последний раз работал при покойном прошлом Императоре, да и то болтовнёй занимался.

Белый телефон зазвонил опять. Степан Васильевич посмотрел на него, на валокордин, а потом на коньяк. Потом отодвинул всё разом и потянулся к панели голосвязи.

Есть на свете один человек, который сейчас точно не спит. Который сидит в таком же кабинете под таким же обстрелом и понимает всё без слов.

Мэр набрал закрытый канал Котовска.

Канал соединился не сразу. Несколько секунд над столом висела пустая рамка, потом он дрогнул, и в нём проявился мэр Котовска.

Степан Васильевич присвистнул.

Иван Петрович выглядел так, словно его только что вынули из стиральной машины. Галстук съехал набок, воротник расстёгнут, левый глаз подёргивался в собственном ритме. На заднем плане угадывался такой же ночной кабинет с чашками из-под напитков. Иван был в такой же осаде.

— Стёпа, — сказал Иван Петрович вместо приветствия. — Скажи мне честно. У тебя тоже?

— У меня тоже.

— С которого часа?

— С обеда. А у тебя?

— С завтрака. — Глаз дёрнулся сильнее. — Они мой домашний номер где-то достали, Стёпа. Домашний! Жена трубку сняла, а там целый граф рыдает.

Степан Васильевич молча поднял бутылку, показывая её голограмме. Иван Петрович так же молча поднял в ответ свою. Они, одним движением, чокнулись через пятьдесят километров.

— Рассказывай, — выдохнул Степан. — Что у тебя сегодня было самого красивого?

— Самого красивого… — Иван Петрович задумался, перебирая в памяти улов. — Был глава транспортного синдиката. Слыхал про такого? Половина столичных перевозок под ним ходит. Так вот, он предлагал переписать на меня треть автопарка.

— За что?

— За два вопроса. — Мэр Котовска загнул палец. — Первый: какой у Лорда любимый цвет. Второй: какие цветы он предпочитает. Хотел встретить Лорда на Совете с правильным букетом в правильной упаковке.

Степан Васильевич медленно опустил рюмку.

— И что ты ему сказал?

— Правду. Что Лорд сам выращивает такие цветы, рядом с которыми его букет — это веник. Что однажды он при мне забраковал цветы за недостаточно правильный оттенок и велел сжечь всю партию. — Иван Петрович развёл руками. — Думаешь, помогло? Он переспросил: «Так, понял, никаких роз. А пионы?»

— Пионы, — повторил Степан.

— Пионы, Стёпа. Человек ворочает миллиардами. И пионы!

Они помолчали. В этом молчании было больше взаимопонимания, чем во всех сегодняшних разговорах вместе взятых.

— А у меня графиня девственниц искала, — поделился Степан Васильевич. — Оптом. На прокорм Лорду.

— Это ещё ничего. Мне один сенатор предлагал дочь.

— В смысле — замуж?

— В смысле — «в любом качестве, какое будет угодно Лорду-Протектору». — Иван Петрович передёрнулся. — Я потом полчаса руки мыл. Фигурально.

Степан налил по второй. Где-то в приёмной снова зазвонило, но он уже не реагировал — звонки слились в ровный фон, как дождь за окном.

— Вань,