у меня есть, и я очень боюсь тебя потерять.

— Не потеряешь, — ответила Юнда. — Куда я денусь от такого сокровища?

Он улыбнулся, девушка улыбнулась в ответ.

— Пошли, — сказала она. — Кстати, а с кем ты переписывался-то?

— Среднему брату телефон купили, осваивает. Глупые эсэмэски шлёт с вопросами.

— Пишет с ошибками, как старшенький?

— Ой, да иди ты.

Они пошли по аллее. Носки с динозавриками мелькали в свете фонарей. А камень в носке Алессара едва заметно светился зелёным — как знак того, что правда, даже горькая, всегда лучше выдумки.

Хорошая девочка Юнда

Юнда вышла из дверей колледжа с ничего не выражающим лицом. Алессар знал, что сегодня объявят результаты по важной для Юнды работе, и пришёл встретить подругу после колледжа. Он бы и не понял, как реагировать, если бы не зачётка, демонстративно зажатая в кулаке Юнды, как пропуск в лучшую жизнь.

— Пять, — сказала она, не глядя на Алессара.

— Я даже не удивлён, — Алессар жевал засохший сэндвич, который купил утром в киоске. — Ты всегда получаешь пятёрки.

— Это была контрольная по неорганике. Преподаватель сказал, что последний раз такую сложную работу писал кто-то года три назад.

— Ого, вот это уровень! — протянул парень с набитым ртом.

— Решила лучше всех в группе, — она наконец подняла глаза. — А какие у меня были варианты? На красный диплом же иду.

— Ты уже говорила.

— Это повышает шанс на престижную работу сразу после колледжа.

— Тоже говорила.

— А там где карьера, там хороший уровень жизни. — Она шла быстро, почти летела по аллее, и Алессар едва поспевал за ней в своих драных кедах.

— Юнда, — он вздохнул, прожёвывая сэндвич. — Я понял: ты умная, ты успешная, ты — будущее нашей нации. Может, хватит себя хвалить? У меня сэндвич поперёк горла встаёт от твоих успехов.

Она резко остановилась. Повернулась.

— Я не хвалюсь. Я просто делюсь с тобой размышлениями.

— Делишься чем? Тем, что у тебя всё хорошо, а у меня — нет?

— Алессар…

— Ладно, — он махнул рукой. — Забей, рассказывай, что там дальше?

Она хотела что-то сказать, но передумала. Дальше пошли молча. Тополиный пух летел в лицо, неприятно прилипал к губам.

— Я была на концерте, — сказала Юнда через минуту, стараясь говорить нейтрально. — В пятницу.

— На каком?

— «Лающий Йетти». Группа такая есть, пост-хардкор.

Алессар присвистнул, чуть не подавившись крошками.

— О, круто. Я их слушаю, жёсткие ребята. Билеты на их концерты, говорят, как крыло от самолёта стоят.

— Дорогие, но я сходила.

— С кем?

— С бывшим.

Он кивнул, не спрашивая подробностей. Но внутри кольнуло чувство, что его жизнь — это дешёвый сериал, который показывают в три часа ночи, а её — блокбастер в IMAX.

— Он был нормальным парнем, кстати, — добавила Юнда. — Но мы расстались: сказал, что я слишком много учусь.

— Ну и дурак, — сказал Алессар.

— Да ладно, он был прав. Я действительно много учусь.

— Но у тебя будет красный диплом и карьера. И всё-всё.

— Не всё, — она посмотрела на него. — Например, я ни разу не была на крыше.

— Чего?

— На крыше, Алессар. Ты рассказывал, что оттуда звёзды совсем другие. Бывший не хотел, говорил, это опасно.

— Это действительно опасно, — заметил Алессар. — Можно сорваться вниз.

— Ой, даже ты не сорвался.

— Спасибо за веру в меня.

Они улыбнулись друг другу. Но улыбка быстро сошла с его лица. Потому что он вдруг понял: у неё был парень, она ходила на концерты и у неё будет крутая работа. А у него — ничего.

— Алессар, — сказала Юнда, заметив его потухший взгляд.

— Что это с тобой?

— Всё нормально.

— Ты грустишь.

— Я не грущу. Я просто думаю.

— О чём?

Он не ответил. Ребята дошли до скамейки с облупившейся краской и видом на мутную воду реки. Алессар сел, молча уставился на реку. Юнда села рядом, сложив руки на коленях.

— Слушай, — сказала она мягко. — Ты можешь поступить куда-то ещё, я помогу. Мы подготовимся, я объясню химию…

— Юнда, — перебил он. — Ты правда думаешь, что я сдам?

— Попробовать стоит.

— А смысл? У меня нет денег на репетиторов. Мать работает на охране, зарплата — смех. Я пойду по её стопам, потому что других вариантов нет. Буду сидеть на проходной, проверять пропуска, получать копейки, вот и вся моя жизнь.

— Алессар…

— Ты не представляешь, что это — знать, что твой лучший друг станет успешным, а ты так и останешься никем.

Он сказал это почти шёпотом, глядя на воду. Река текла медленно, как время, которое он тратил на пустые мечты.

— Я никогда не был на концерте, — сказал он. — Ни разу, даже на районном. У меня не было денег на билеты и друзей, с которыми можно было пойти.

— Алессар…

— И я никогда не целовался, — он усмехнулся, но без веселья. — Ни с одной девушкой. Представляешь? Мне девятнадцать, а я даже не знаю, каково это.

Юнда молчала. Она не знала, что сказать. Потому что она целовалась и не раз, ходила на концерты. И у неё точно было будущее.

— Ты бросишь меня, — сказал Алессар, наконец поворачиваясь к ней. — Когда поймёшь, что можешь выбрать кого-то получше. Кого-то успешного, с деньгами, кого-то, кто не носит футболки до дыр только потому, что это оригинал.

— Алессар, я не собираюсь тебя бросать.

— Пока. Но потом… когда у тебя будет карьера, а я буду сидеть на проходной, ты посмотришь на меня и подумаешь: «Зачем мне этот неудачник?»

— Ты не неудачник.

— Я даже на концерт не сходил.

— Это не показатель.

— А что показатель? Пятёрки? Красные дипломы? У тебя они есть, у меня — нет. — Он встал, отошёл к перилам, так и смотрел на реку. — Знаешь, — сказал он тихо. — Я иногда думаю: а зачем я тебе? Ты умная, красивая, у тебя всё впереди. А я просто парень, который пьёт энергетики и носит дурацкие тряпки.

— Ты мой друг, — сказала Юнда, подходя ближе.

— Друг, — он горько усмехнулся. — Скоро у тебя появятся новые друзья, успешные.

— Алессар, прекрати.

— Я не могу. Я вижу, как оно будет: ты уйдёшь, и я останусь один на этой скамейке смотреть на реку.

Она хотела обнять его, но не решилась.

На следующий день, открывая дверь своего дома, ведущую на улицу, Алессар почувствовал под ногами вату. Юнда почувствовала то же самое, открывая двери колледжа. Мир, в который они провалились, был слишком правильным. Аккуратные домики с черепичными крышами, подстриженные газоны, ни одной трещины на асфальте. Небо — насыщенно-синее, без единого облака, будто нарисованное. И вакуумная тишина: ни лая собак,