Через день — снова: «Прости, у меня дела». Ещё через день — молчание. А потом он вдруг позвонил сам:

— Юнда, ты не поверишь! Я нашёл свою компанию! Ребята просто огонь! Ты должна их увидеть!

Юнда что-то неразборчиво промычала в ответ, но Алессар, кажется, не обратил на это внимания. На следующий день ребята встретились на светофоре, который находился примерно посередине пути от дома Юнды до Алессара. Парень то и дело поглядывал в телефон, что-то печатал, потом прятал, снова доставал.

— Ты сегодня какой-то дёрганый, — заметила Юнда.

— Да нет, — он улыбнулся. — Просто ребята сходку обсуждают. Намечается крутая тусовка, ты даже не представляешь!

— Ну так расскажи, — сказала она, хотя не была уверена, что хочет слушать.

Алессар оторвался от телефона и заговорил с таким восторгом, которого она у него давно не видела.

— Там будет Астарта. Ты бы видела её волосы! Она покрасила их в чёрный, а на кончики распылила металл. Настоящую стальную пыль. Теперь они тяжёлые и острые, как иглы. И когда она расставалась со своим парнем Аввадоном — просто развернулась и волосами заехала ему по лицу! Он теперь со шрамами ходит. Она знает толк в эффектных уходах, согласись?

— А тебе не кажется это жестоким? — спросила Юнда, хотя уже жалела, что спросила.

— Ну, немного… Но против гопников как эффективно! — Восторженно заметил Алессар. — Это боевое преимущество. Она в прошлую пятницу в универе поссорилась с одной девицей: та хотела пройти без очереди, Астарта просто тряхнула головой — и у той на куртке прорехи. Девица убежала в слезах. А преподы даже не поняли, что случилось.

— Она ещё кого-то поранила?

— Да нет, просто напугала. Хотя могла бы.

Алессар мечтательно закатил глаза.

— А ещё у неё дома стоит настоящий гроб. Она в нём спит. Говорит, что обычные кровати слишком мягкие, от них спина болит. А в гробу — идеальная жёсткость.

— Она спит в гробу? — Юнда попыталась представить. — А как же подушка?

— Она не пользуется подушкой. Она кладёт под голову череп. Искусственный, конечно. Но выглядит жутко круто.

Юнда невольно вспомнила свою мягкую, пуховую, с вышитыми цветочками подушку. Ей стало стыдно.

— А Натали Блэк! — продолжал Алессар, не замечая её состояния. — Ты не представляешь, какая она. У неё голос — как чёрный бархат. Она может свести с ума одним шёпотом.

— Как это — свести с ума?

— Ну, она рассказывала. Однажды она поспорила с Аввадоном, что тот не сможет простоять на одной ноге пять минут. Подошла к нему, прошептала на ухо: «Ты падаешь». И он натурально рухнул, как подкошенный. Через две минуты очнулся и не помнил, как упал.

— Это какой-то прикол, — сказала Юнда. — Или самовнушение.

— Это магия, — поправил Алессар. — У неё дар. Она может прошептать любому парню что угодно. Например: «Ты хочешь подарить мне свою куртку». И он снимет и отдаст.

— А ты проверял?

— Нет, я себе не враг. А вдруг она скажет: «Ты хочешь слушать попсу?»

Ребята переглянулись и нелепо заулыбались. Отношения с попсой у Алессара были враждебные.

— А талия у неё, — мечтательно добавил Алессар, — тоньше осины. Я таких никогда не видел.

— У неё, наверное, анорексия, — тихо сказала Юнда.

— Она говорит, что это образ. Она ест только лепестки роз и пьёт дождевую воду. И иногда — кровь.

— Чью кровь?

— Свою. Она царапает палец и добавляет в чай для цвета.

Юнда почувствовала, как её собственный чай — обычный «Принцесса Нури» с бергамотом — стал вдруг пресным и скучным.

— А Аввадон — вообще философ. Носит плащ с капюшоном и кожаные штаны даже летом. У него на спине татуировка — пентаграмма, но не простая, а с тремя глазами. Он сам её набил, когда был в запое.

— В каком запое?

— В творческом. Он три дня не спал, пил абсент и слушал «Агату Кристи». Говорит, что тогда и нашёл истину.

— Какую истину?

— Что жизнь — это боль, но боль — это искусство. Поэтому он не стирает свои кожаные штаны уже полгода, чтобы помнить прозрение.

Юнда невольно отодвинулась. Алессар этого не заметил.

— А недавно он поссорился с отцом и ушёл из дома. Живёт на чердаке заброшки. Там у него алтарь из пустых бутылок и свеч. И он каждый вечер смотрит на луну и записывает свои сны. Потом читает нам. Они пронзительно глубокие, заставляют думать о разном. Я раньше не понимал такое, а теперь понял.

— Что ты понял? — спросила Юнда.

— Что надо жить по-настоящему. А не как все.

Она замолчала, потому что как раз-таки жила «как все».

— А Морт — это вообще отдельная тема. Он немой, но мысленно передаёт эмоции. Ты с ним общаешься, а он молчит, но ты знаешь, что он чувствует. У него открыт третий глаз.

— А как он передаёт эмоции?

— Через барабанные перепонки. Он смотрит на тебя, и у тебя внутри возникает его мысль. Как будто твоя собственная, но чужая.

— Это похоже на шизофрению, — скептически заметила Юнда.

— Это дар. Он в прошлой жизни был шаманом. А в этой — веганом. Не ест ничего, что имело тень.

— Тень есть у всего, кроме некоторых видов пластика.

— Юнда, ну это же я образно! Учись мыслить шире.

Юнда хотела сказать, что пластик не переваривается, но не стала. Она вдруг поняла, что её знания — про чёрные дыры, про биологию, про то, как правильно писать «коридор» — здесь никому не нужны. И Алессару тоже.

— Они собираются завтра на крыше, — сказал Алессар. — Будут смотреть на звёзды и пить абсент, я тоже иду.

— А меня не зовёшь? — спросила Юнда, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ну… ты же не готесса. И вообще ты не любишь абсент, ты любишь чай.

— Я могу полюбить абсент.

— Юнда, — он посмотрел на неё с лёгкой жалостью. — Ты не впишешься. Они другие, живут по-настоящему. А ты… тебе с ними будет скучно.

— Понятно, — сказала она.

Алессар встал, потянулся.

— Ладно, мне пора. Нужно шмот на завтра выбрать.

— Иди.

Он ушёл быстрым шагом, даже не оглянувшись. Юнда осталась одна. Снова достала сигарету, закурила.

— Почему я не такая? — прошептала она в пустоту. — Почему у меня нет волос-лезвий? Почему я не могу шептать в душу? Почему я сплю в кровати, а не в гробу? Почему я пью чай, а не кровь?

Она выдохнула дым и посмотрела на звезды, вспоминая, что Алессар теперь будет смотреть на них с кем-то другим.

— Я обычная, серая, скучная.

Она посмотрела на свои просто синие джинсы, на свою кофту в полосочку,