и мразью! — процеживаю я сквозь зубы, — И если ты не видишь разницы между им и вами — то ты идиот!

— Он тоже был идиотом, открыв тебе спину…

Китаец поднимает пистолет чуть выше, прицеливается прямо мне в голову. Демонстративно. Мол, разговор окончен.

Группа колышется, но не сдаётся. Мои слова просто вязнут в страхе передо мной же! Да и они уже слышали аргументы — китаец же им тоже что-то обещал, что-то объяснял, и они пошли за ним. Значит, словами я их не переломаю.

«Убить всегда успею», — мелькает мысль, — «А вот живой щит с гоблинами…»

И я срываюсь с места!

Шаг, два — и я уже рывком поднимаю француза с земли, захожу за спину и прижимаю нож к боку. Не к горлу — к боку, туда, где печень. Медленная смерть, мучительная. Он это понимает — я чувствую, как напряглось его тело.

— Стой! — вскрикивает китаец.

— Уже, — говорю я спокойно.

— Отпусти его!

— Не-а. Мы пока так постоим.

Француз не дышит. Буквально — задержал воздух и стоит столбом. Умный. Не дёргается.

— Не стреляй! — выдавливает он наконец, обращаясь к китайцу, — Прошу! Не надо!

Китаец целится, сжимая пистолет так, что аж белеют костяшки! Женщина с дубинкой замерла на полушаге. Рыжий сидит на земле и смотрит широко открытыми глазами, всё ещё приходя в себя после удара в голову. Невеста прижала ладонь ко рту.

Никто не двигается.

Вот так. Вот теперь разговор.

— Я мог бы его убить, — говорю я тихо, — Прямо сейчас! Но вместо этого держу, потому что мне не нужны трупы — мне нужно, чтобы вы наконец подумали головой, дебилы!

Пауза. Они коротко переглянулись, и по глазам видно, как сменился вектор их мыслей! Стоило смерти СНОВА приблизиться к ним вплотную, пусть и через лицо Француза — как мозг заработал в другом режиме.

Они взяли несколько томительных секунд на раздумья. Я напряжённо стоял, готовясь в любой момент и продолжить диалог, и прирезать заложника.

Раздумье тянется. Они все снова посмотрели на меня, и… затем…

Куда-то мне за спину.

И я услышал едва слышный, почти беззвучный шаг позади.

Я резко оборачиваюсь, вижу преломление света по контуру человеческой фигуры, и занесённый над головой отчётливый меч! Отпускаю француза. Указываю пальцем.

БАХ!

Синий сгусток уходит прямо в лицо невидимке. Фигура вспыхивает, вскрикивает — невидимость слетает моментально, как сорванный плащ! Человек падает навзничь, дёргается и затихает, начиная дышать тяжело и медленно. Меч со звоном катится по земле.

Тишина.

Я опускаю руку. Палец горит, гудит, ноет! По всему телу разливается адреналин, и… злость.

Может вас правда просто всех перебить?..

Я смотрю сначала на едва выжившее тело с развороченным лицом, а затем поворачиваюсь на группу. Они смотрят на меня в ответ. Все и одинаково.

Рыжий паренёк медленно сглатывает. Женщина с дубинкой опускает оружие — не намеренно, просто будто руки сами опустились. Француз сидит там, где я его бросил — он от страха упал.

А китаец же смотрит на мёртвого невидимку, потом на мою руку, потом на меня целиком.

— Он убил указательным пальцем, — тихо говорит кто-то в группе.

Никто не ответил.

Я выдыхаю и оборачиваюсь так, чтобы видеть сразу всех.

— Не убил. Но могу, — говорю я твёрдо и громко, наставляя палец на китайца, — Теперь верите⁈

Рука гудит. Палец пульсирует, но не болью, а силой! Чувствую её… Особенность… я и правда выстрелю куда сильнее, чем сейчас!

«Ну давай, гандон с пистолетом… только дёрнись. Я второго шанса не дам», — очередная плохая мысль мелькает в моей голове.

Однако китаец так же замер.

Они увидели силу, и теперь реально готовы слушать, а не тянуть время для невидимки.

— Слушайте. Очевидно, я знаю куда больше вас! И я прекрасно понимаю, что за задание вы взялись, потому что как раз НЕ знаете, что происходит. Вам пообещали простой выход, и вы схватились!– делаю паузу, — И как вы думаете… далеко вас эта неделя обеспеченности протянет? Дольше, чем союзник, который понимает, что делать? Ну неделю поживёте, а что во второй рейд делать будете? В третий? Они ведь обязательны.

Молчание. Особенно оно уплотнилось на слове «обязательны».

Рыжий паренёк на земле поднимает голову, смотрит на китайца. Француз, держась за лицо, тоже переводит взгляд. Женщина с электродубинкой замирает, её глаза бегают между мной и азиатом.

Невеста стоит в стороне, прижав руки к груди, и смотрит в землю.

— Он врёт, — говорит китаец, но голос уже не такой уверенный, — Он просто хочет выжить! Скажет что угодно!

— Конечно хочу! — не отрицаю я, — Но вопрос в том, кто из нас двоих думает дальше, чем на неделю вперёд! Прямо сейчас у вас последний шанс включить мозг! И поверьте — я не лукавлю, — напрягаю палец прицеливаясь в голову китайцу.

Ещё одна пауза. Куда дольше.

— Он прав, — тихо говорит француз, держась за лицо, — Мы ничего не знаем. Совсем ничего! А он… он знает.

— И что с того⁈ Награда…

— Какая награда, если мы сдохнем на второй вылазке⁈ Если… да если сейчас сдохнем! Он ведь нас с собой в могилу заберёт, прежде чем сам сдохнет! — огрызается женщина.

Китаец смотрит на них. Потом на меня. Пистолет дрожит в руке. Я же не двигаюсь и просто жду.

А затем… затем он наконец опускает ствол.

— Чёрт, — выдыхает он, — Чёрт!

— На предохранитель, — приказываю я.

— Ха⁈ — сначала не понимает он.

— У твоей модели есть предохранитель, а у меня есть хороший слух. Я услышу, если он щёлкнет. Ставь, — киваю на пистолет, продолжая целиться в него пальцем.

Китаец внимательно смотрит на меня исподлобья. Мешкается. Но видимо взгляды его соратников всё же имеют вес, и он со вздохом ведёт большим пальцем и щёлкает предохранителем.

Я выдыхаю. Наконец.

— Умный выбор, — говорю я.

«Предложение от Бедствия»

«Задание: Убейте всю эту группу об гоблинов»

«Награда: Анафема дарует Особенность с типом Проклятье»

«Принять? Да / Нет»

Кровожадный урод.

Хорошее задание. Хорошая идея. Солгу, если скажу, что не думал о ней и сам. Даже больше — это будет лучшим исходом. Минус лагерь, минус конкуренты, плюсы награда. Абсолютно идеально.

Но я нажимаю на «нет». Я не мразь. Если китайца ещё можно подумать слить, то остальных…

«Анафема