— И без оружия пошла сюда? Одна? С деревни, которая прямо у выхода?

— Ну… я… я испугалась… и…

И тут моё любование красотой прекращается. Очень быстро. Что-то холодное прошло по затылку.

Одна. Без оружия. В лесу у гоблинского лагеря…

Я не отвожу взгляд от неё, но краем зрения начинаю читать всё вокруг — кусты слева, просвет между деревьями справа, тени за её спиной. Бенджамин стоял тихо, и пятачок его не двигался — свин тоже напрягся.

— Я тут недавно, я просто шла, и… — продолжала она.

— Погоди, — говорю я спокойно, — Я здесь весь периметр прочесал. Дозорных снял. Тебя не было.

— Я с другой стороны, там тропинка… — машет она куда-то в сторону.

— Нет там тропинки.

Она моргнула. Открыла рот.

— Я… ну, может не тропинка, просто через кусты, я…

— Когда ты здесь появилась?

Пауза. Чуть длиннее, чем нужна для честного ответа.

— Недавно. Я шла за вами, просто испугалась подойти раньше, потому что вы… вы убивали, и я…

— За мной? С самого начала?

— Ну… да.

— Сквозь лес? Одна? Без оружия? Если да, то как ты обошла гоблинов по периметру? Если обошла, то почему дала о себе знать именно сейчас?

Она потупила взгляд. Пальцы у бедра сжались, разжались, снова сжались — мелкий жест, машинальный, и почти не заметный.

Почти.

В горле у меня стало сухо.

Я не двигался. Не оглядывался — только водил глазами по сторонам, медленно, не привлекая внимания. Тень за правым деревом? Нет. Куст слева? Ветка не колышется. Птицы замолчали — раньше кричали, теперь тихо.

Где они? Сколько их⁈ Твою мать!

— Где твоя группа? — продолжаю давить, — Китаец? Остальные?

— Они… мы разделились… — невеста поджимает губы, — Они… ушли… а я…

Она врёт. Плохо врёт. Очень плохо.

Но хуже всего то, что она это знает.

Я вижу, как она сглатывает. Как пальцы дрожат на краю платья. Как глаза бегают, не находя точки опоры!

— Сколько вас? — спрашиваю я тихо.

Она вздрагивает. Открывает рот. Закрывает. Снова открывает. Я смотрел на её лицо, но она усиленно избегала взгляда.

Кажется, она на грани — смесь страха, стыда и сожаления заставили задрожать её губы.

— Эй. Невеста. Посмотри на меня! — чуть повысил я голос.

От этого она дёрнулась и наконец подняла голубые глаза. Свои прекрасные влажные глаза.

И без капли злости и кровожадности я посмотрел прямо в них — ловя её прямой взгляд.

— Я спас тебя от насильника. Намеренно. Именно тебя, — прошептал я, — У тебя… ещё есть шанс отплатить. Ты лучше этого, Невеста.

У неё перехватило дыхание. Её губы дрогнули и поджались, а пальцы снова сжали края обрезанного платья. Её взгляд метнулся в сторону, затем снова на меня, и из дрожащей груди вырвалось хриплое от начавшегося плача:

— Прости. Беги.

Но было поздно.

— ХРЮ-Ю! — визжит поросёнок.

Я резко вскидываю нож, прикрываясь от влетевшего из-за дерева огненного снаряда! Удар по клинку откидывает руку в сторону, но пламя всё равно проходит вскользь словно напалм — по левому предплечью, выше локтя! Ткань телогрейки вспыхивает, кожа под ней обжигается так, что перехватывает дыхание!

— С-сука! — шипя, я сбиваю огонь второй рукой и замечаю блеск… ох, чёрт, пистолета из кустов!

Отскакиваю.

— Они услышат! — громко говорю я выбежавшим «коллегам», надеясь на благоразумие, — Имбецилы, нас же здесь всех разорвут!

И работает! Китаец в зарослях не стал стрелять!

Зато пошли в рукопашную. Рыжий паренёк, погибший от ожогов, выбегает из-за деревьев и неуклюже замахивается дубиной с гвоздями! Я рывком иду под удар и тараню его плечом, но он успевает наотмашь врезать мне по рёбрам, попадая тупой частью у рукояти! Я кашляю, хватаюсь за бок и с разбега пробиваю по его голове как по футбольному мячу, отправляя спать!

Вторым был француз с натёртой половиной лица. Он её тёр ещё в комнате. Значит это его «шрам».

Закончив со Сгоревшим, я едва успеваю увернуться от удара боевым молотом из-за спины — тяжёлая проходит в сантиметрах от моего лба! Я сразу же пинаю в него шмат земли, заставляя прикрыться, и с разбега пробиваю боковой ровно в зону «шрама»! Бах! Француз успевает заблокировать удар рукой, и при этом отмахнуться молотом, попадая мне по ноге — скользящий удар, но я чувствую, как бедро моментально наливается тупой болью!

Но урон по нему всё равно проходит критический — ноги француза подкашиваются даже после блока, и мужик валится.

«Это плохо… это плохо…», — вижу, как из наспех вырытой ямы с травой выбегает ещё один, — «Слишком много! Я пусть и выиграю, но сколько ещё пропущу? Сколько убью? Чёрт! Это сраная трата ресурсов!»

Предплечье горит, рёбра ноют, бедро пульсирует. Дышу тяжело.

Ну какого хрена я не выбрал «Слепое пятно», твою-ж мать! Грёбаная удача!

— Да стойте вы! — говорю я, сжимая нож в ответ на приближение женщины с электродубинкой, — Какого чёрта вообще⁈ Может поговорим, алоу?

— Мы не говорим с убийцами! — гыркает китаец, всё ещё держащий меня под прицелом.

— Я убийца, а вы крысы. И чё теперь⁈ Вам совсем нечем заняться⁈ — выдыхаю я, переводя взгляд с одного на другого, — Нахрена вы на меня засаду устроили⁈ Серьёзно⁈

— Нам пообещали, — процедил китаец, не опуская пистолет, — Неделю проживания в безопасной зоне. Крыша, еда, защита. За того, кто убил здоровяка в серой комнате. Я УЖЕ знаю, что нет у тебя никакого чёртового рикошета! — кивает он в сторону висельника с огненными шариками между пальцами, — Иначе бы не отбивал, лжец!

«Тц», — сжал я зубы, — «Теперь понятно»

Уж не знаю кому и зачем понадобилось за меня награду назначать, но дело уже сделано — проблемы уже здесь.

И ведь понимаю их! Будь я на их месте, без информации, без понимания куда вообще бежать… да я бы тоже об этом задумался. Но я не на их месте, а на месте цели, чёрт его дери!

«Пожирательница Луны внимательно наблюдает»

— Я мог бы вас всех убить, — говорю я, и в голосе нет угрозы, только факт, — Прямо сейчас. Не хочу. Мне это не нужно!

— От убийства амбала это не остановило! — огрызается китаец.

— Он был насильником, бандитом