с какой-то прозрачной основой, намереваясь влить её в тигель. Но его левая рука в перчатке вдруг предательски дернулась. Стеклянное горлышко звякнуло о край чаши. Жидкость плеснула мимо, зашипев на раскаленном камне стола.

— Проклятье! — прорычал он, с грохотом ставя флакон обратно.

Его колотило. Крупная дрожь сотрясала плечи, зубы выбивали дробь. Это был не просто озноб - это была агония тела, которое отторгает чужеродную магию.

Он потянулся к ножу, чтобы нарезать корень кровохлебки, но лезвие ходило ходуном в его руке. Он едва не полоснул себя по пальцу.

— Да вы же сейчас без рук останетесь! — не выдержала я.

Я подскочила к нему и перехватила его запястье. Его кожа обожгла меня холодом, как лед из морозильника.

— Отдай, — рявкнул он, пытаясь вырвать руку, но сил у него явно не было. — Спарк, отойди...

— Пожалуйста, просто сядьте! — скомандовала я, подражая грозному тону, которым моя мама загоняла гусей в сарай перед грозой. — Вы не в том состоянии, чтобы резать даже хлеб, не говоря уж о редких ингредиентах.

Я настойчиво вытащила серебряный нож из его ослабевших пальцев и подтолкнула его к высокому табурету.

— Сядьте и говорите, что делать. Я умею обращаться с растениями лучше вас. Диктуйте!

Кайден сверкнул глазами, но спорить не стал. Ноги его не держали. Он тяжело опустился на табурет, сгорбившись и обхватив себя руками, пытаясь унять дрожь.

— Основа... — прохрипел он, глядя на тигель мутным взглядом. — Пять унций слезы виверны. Доведи до кипения, но не дай забурлить.

Я схватила нужный флакон (благо, я рассортировала их и знала, где что стоит). Отмерила жидкость, влила в тигель. Она зашипела.

— Дальше!

— Пыльца, — его голос срывался на шепот. — Всыпай медленно. По крупице. Мешай против часовой стрелки. Серебряной ложкой. Если коснешься дна, все взорвется.

У меня вспотели ладони. Я взяла ложечку. Вдох-выдох. Я сыпала сверкающую пыльцу в варево, аккуратно помешивая. Жидкость начала менять цвет с прозрачного на молочно-голубой.

— Еще... — командовал Кайден, не сводя глаз с моих рук. — Теперь корень. Режь мелко. Нужно три щепотки.

Я схватила нож. Корень кровохлебки был жестким, как камень, но я кромсала его с остервенением.

— Быстрее, Спарк, — поторопил Де Валь, и я услышала, как стучат его зубы. — Основа мутнеет. Если она станет серой, зелье станет ядом.

— Не станет, — процедила я, сбрасывая нарезанный корень в тигель.

Жидкость вспыхнула изумрудным и тут же успокоилась, став густой и перламутровой.

— Теперь... самое сложное, — Кайден с трудом поднял голову. Пот градом катился по его лбу, смывая аристократическую бледность. — Три капли моей крови.

Я замерла с ложкой в руке.

— Что?

— Кровь, — повторил он, стягивая зубами перчатку с левой руки. — Это привязка. Без неё магия не усвоится.

Он протянул мне руку. Я впервые увидела то, что он скрывал. Это была не рука человека. Кожа на кисти была почти черной, словно обугленной, и покрытой сетью тонких, светящихся фиолетовых трещин. Пальцы были длинными, с острыми, почти звериными ногтями. От этой руки веяло такой древней и жуткой силой, что мне захотелось отшатнуться.

Но я не отшатнулась. Я взяла кинжал.

— Режь, — приказал он. — Ладонь. Три капли. Не больше.

Я сделала быстрый надрез. Темная, почти черная кровь густо выступила на поверхности. Раз капля. Тигель шипит. Два. Зелье становится серебряным. Три.

— Хватит! — выдохнул Кайден.

Я тут же прижала к его порезу чистую ткань, останавливая кровь, а другой рукой сняла тигель с огня. Зелье было готово. Оно сияло мягким, лунным светом, разгоняя полумрак лаборатории.

Кайден протянул здоровую руку за чашей. Его пальцы все еще дрожали, но уже меньше. Он поднес тигель к губам и выпил всё залпом, не морщась, словно это была вода.

Несколько секунд ничего не происходило. А потом он сделал глубокий, судорожный вдох. Его плечи расправились. Серость ушла с лица, уступив место привычной бледности. Черная вена на шее, которая до этого была видна, исчезла без следа.

Глава 13

Он отставил пустую чашу, и та со звоном ударилась о каменную столешницу. Казалось, самое страшное позади. Зелье сработало. Но я видела, что его мучения не закончились.

Кайден сидел, ссутулившись, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях. Его плечи продолжали слегка дрожать, а зубы стучали, сбивая дыхание.

— Уходи, Спарк, — прохрипел он, не поднимая головы. — Оставь меня.

Но я не могла. Просто не могла развернуться и уйти, оставив его дрожать в темноте лаборатории, как побитого пса. Во мне снова проснулось то самое семейное упрямство Спарков, которое заставляло меня спорить с торговцами на рынке и выхаживать безнадежные ростки.

— Нет, — твердо сказала я.

Я шагнула к нему и, игнорируя его слабый протестующий жест, накрыла его ледяные ладони своими.

Кожа к коже.

Меня словно ошпарило холодом. Это был пугающий, мертвый холод, которая вытягивала тепло из всего живого. Но я не отдернула руки. Наоборот, я сжала его пальцы крепче и зажмурилась, призывая свою магию.

«Ну давай же. Сработай хоть раз как надо», — мысленно шептала я.

Золотистое свечение сорвалось с моих ладоней, впитываясь в его кожу. Я отдавала ему всё, что у меня было: жар летнего луга, силу прорастающего зерна, энергию самой жизни.

Кайден судорожно втянул воздух. Его тело напряглось, словно струна, готовая лопнуть, но он не оттолкнул меня. Напротив, его пальцы - и человеческие, и те, звериные, искаженные тьмой, вдруг стиснули мои руки с отчаянной силой.

Он подался вперед, прижимаясь лбом к моему плечу, словно искал опору. Дрожь начала утихать, растворяясь в моем тепле.

Мы замерли так, в тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием. Я чувствовала, как его магия жадно, голодно впитывает мою, словно сухая земля пьет дождь. Это было странно, пугающе... и невероятно интимно.

— Почему ты не бежишь, глупая? — его голос прозвучал глухо, прямо мне в ключицу. Он не поднимал головы. — Разве ты не чувствуешь? Я же выпью тебя до дна.

— Пейте, — выдохнула я, чувствуя легкое головокружение от потери сил. — У меня много. Я не жадная.

Кайден медленно поднял голову. Наши лица оказались в опасной близости. Его глаза, обычно холодные и насмешливые, сейчас были темными, затуманенными какой-то пьянящей слабостью. В них читалось удивление пополам со страхом.