Иосифа при дворе фараона, разрушил один ученый, друг Питера Пауля Рубенса: около 1620 года он правильно указал, что на ней представлена семейная группа императора Тиберия с Августом, взирающим с небес, и кучкой невежественных варваров внизу (Рис. 2.2). Старой трактовкой мы обязаны христианскому таланту находить религиозный смысл в самых неожиданных местах, и благодаря ей, возможно, камея и сохранилась. Но такое прочтение оказалось вопиюще неверным.[80]

Но подобные случаи редки. Историки XXI века идентифицируют императоров практически теми же методами, что и в XV или XVI столетиях: мы все еще обсуждаем все за и против для все тех же предметов и порой проявляем бо́льшую легковерность, нежели проницательные ученые прошлого. В XVIII веке Иоганн Винкельман сообщал, что известный собиратель и знаток искусства кардинал Альбани сомневался, сохранились ли вообще подлинные головы Юлия Цезаря. Что бы Винкельман ни подразумевал под словом «подлинные», я подозреваю, что Альбани выразил бы сомнения и по поводу скульптуры из Роны.[81]

Юлий Цезарь и его статуи

В римской истории Юлий Цезарь занимает место на границе между свободной республикой (режимом разделения властей, столь любезным антимонархистам от отцов-основателей США до французских революционеров) и автократическим правлением императоров. Он ознаменовал конец одной политической системы и начало другой. Хотя о его поступках спорят по сей день, в общих чертах его история проста. После довольно стандартного начала карьеры, когда его регулярно избирали на политические, военные и жреческие должности, к середине I века до н. э. Цезарь выделился на фоне других политических деятелей. Он был весьма успешным завоевателем даже по римским стандартам (проявляя такую жестокость, что даже некоторые соотечественники время от времени втихомолку говорили о военных преступлениях). Кроме того, он завоевал огромную поддержку простых жителей Рима – во многом благодаря резонансным популистским мерам, включая раздачу земель и бесплатного зерна, которые он либо инициировал, либо поддерживал. К 49 году до н. э. он уже не желал оставаться в рамках привычной политической системы и в ходе гражданской войны с традиционалистами (или «непримиримыми реакционерами» – в зависимости от вашей точки зрения) фактически добился единовластия. За несколько лет он стал «пожизненным диктатором», превратив старую римскую должность диктатора[82] в диктатуру в современном смысле. Его убили с кличем старого республиканского режима – «Свобода». Но даже если его убийцы действительно хотели отменить автократический переворот в Риме, им это не удалось. Менее чем через пятнадцать лет, после очередной гражданской войны, на троне утвердился внучатый племянник[83] Цезаря Октавиан (впоследствии принявший имя Август), который сформировал ту форму единовластия, которая сохранилась до конца существования Римского государства.[84]

Начав серию императорских биографий с Юлия Цезаря, Светоний превратил его в первого императора Рима. Однако сегодня мало кто из историков придерживается этой точки зрения. Несмотря на двойственность положения Цезаря, сейчас мы склонны считать его скорее последним главой республики, смертельным ударом по политической системе, которая десятилетиями шаталась, не в силах приспособиться под амбиции, богатство и власть нового поколения лидеров. В этом направлении двигался не только Цезарь. Должность диктатора была весьма далека от императора (или от принцепса, ближайшего латинского эквивалента этого термина[85]). Однако альтернативная точка зрения Светония позволяет увидеть, каким образом Цезарь оставил отпечаток на системе единоличного правления, установившейся после него.[86] Самый очевидный пример – передача своего имени всем преемникам. Каждый последующий римский император использовал в своем официальном титуле слово «Цезарь», которое ранее было не более чем обычным родовым именем[87]. Это нашло отражение в более поздних титулах правителей Священной Римской империи вплоть до XIX века («цезарь» или «кайзер») или славянских монархов («царь»). Когда мы говорим о двенадцати цезарях, нужно понимать, что все они действительно были Цезарями.

Юлий Цезарь также создал стандарт для совершенно нового использования образов: он стал первым римлянином, чей портрет систематически чеканился на монетах. В греческом мире прецеденты случались: после Александра Македонского на деньгах изображали правителей. Однако для римских монет использовались только вымышленные лица давно умерших героев. Именно Цезарь прочно установил сохранившуюся во многих странах традицию, когда голова действующего правителя лежит в кошельках его подданных.[88] Он также был первым, кто использовал многочисленные статуи для демонстрации своего облика народу в Риме и за его пределами.

Разумеется, традиция портретной живописи в Риме возникла задолго до Цезаря. Сейчас ее нередко рассматривают как типично римский жанр искусства, укоренившийся в ритуалах и практиках аристократии и общественной жизни: изображения предков демонстрировались на похоронах представителей элиты и составляли часть обстановки их домов; статуи выдающихся личностей, сановников и меценатов веками возвышались на общественных площадях, в храмах и на рынках римского мира.[89] Похоже, именно в Риме (по крайней мере в западной традиции) зародилась распространенная ныне практика, когда мраморная голова представляет все тело – «голова, отрубленная скульптором при жизни», как выразился Иосиф Бродский в своем жутковатом стихотворении, посвященном бюсту императора Тиберия[90]. В классической Греции портреты обычно представляли собой фигуры в полный рост, и в Риме таких памятников тоже хватало. Но именно римляне добились того, чтобы изображение, обрезанное в области шеи или плеч, стало (почти) естественно восприниматься как человек, а не как жертва убийства. В этом и других смыслах идея «портретной головы» восходит к Риму.[91]

Цезарь был первым, кто пошел дальше и организовал повсеместное массовое тиражирование своего образа. Никогда ранее портреты не использовались столь последовательно, чтобы обеспечивать заметность, вездесущность и власть одного человека – как количественно, так и в смысле выбора стратегических мест. Один римский историк, писавший, впрочем, двести лет спустя, сообщает об указе, согласно которому статуя Цезаря должна появиться в каждом римском храме и в каждом городе римского мира. Светоний упоминает, что в особых случаях его статую везли в процессиях вместе со статуями богов. Голова Цезаря, водруженная на плечи статуи Александра – лишь один из многих случаев использования его образа.[92]

Остается загадкой, кто и как создавал все эти изображения. Я очень сомневаюсь, что Цезарь терпеливо позировал батальонам скульпторов; возможно, ни один из портретов не был сделан с натуры в строгом смысле этого термина. Вполне может оказаться, что авторы заявлений об огромном количестве статуй выдавали желаемое за действительное, нагнетали страх или отражали замыслы, так и не реализованные за то короткое время, пока диктатор находился у власти. И все же кажется правдоподобным, что портреты, которые должны были изображать «Юлия Цезаря» и в целом воспринимавшиеся как «Юлий Цезарь», распространились по римскому миру так широко, как прежде не случалось ни с чьими изображениями. На