Заставы Белозёрова будут кошмарить людей днем, а ночью твои грузчики будут тихо гнать телеги с мукой и мясом в Слободку через портовые ворота. Твои прикормленные стражники просто закроют глаза на то, что мимо них проезжает неучтенный груз. За их внезапную ночную слепоту твои ребята будут оставлять им деньги и наши горячие пироги прямо на посту.

Ярослав, сидевший рядом, одобрительно хмыкнул. Княжич прекрасно понимал, как работают шестеренки теневой власти.

— Изящно, — заметил он. — К концу недели вся портовая стража будет молиться на вашу контрабанду, потому что с нее они будут жрать вкуснее и зарабатывать больше, чем на службе.

— Именно, — кивнул я.

Щука откинулся на спинку стула, удовлетворенно кивая.

— Я так и думал. Сделаем. Мука и мясо у тебя будут бесперебойно, шеф, но остается еще одна проблема.

Угрюмый задумчиво почесал подбородок.

— С продуктами решили, но я не пойму главного, шеф. Как мы будем собирать заказы? Бегунки больше не могут светиться в городе с вымпелами. Окна закрыты ставнями. Как клиент узнает, где и как ему получить еду?

— Мы уходим в подполье, — я обвел взглядом мужиков, убеждаясь, что они внимательно слушают. — По всему периметру Слободки у нас будет десяток специальных домов с окнами. Это наши точки приема и выдачи.

Я взял карандаш и нарисовал схему передачи.

— Клиент, который хочет пиццу, пишет записку с заказом и дает своему слуге серебро. Слуга подходит к одному из наших пограничных окон и стучит. Изнутри высовывается специальный ящик. Слуга кидает туда записку с монетами. Человек внутри проверяет оплату и говорит слуге: «Приходи через час. Твой пароль — „Дракон проснулся“».

— А дальше? — подался вперед Щука.

— А дальше в дело вступают наши мальчишки, — пояснил я. — Они работают только внутри Слободки. Раз в полчаса пацаны пробегают по этим пограничным домам, забирают скопившиеся записки и тащат их к нам на кухню. Мы готовим. Наши внутренние курьеры несут свежую пиццу обратно к окнам. Когда возвращается слуга клиента, он снова стучит в ставни. Его спрашивают: «Кто?». Он называет пароль: «Дракон проснулся». Ставни приоткрываются ровно настолько, чтобы просунуть горячую коробку. Всё. Быстро, анонимно, и стража ничего не успеет понять.

Ярослав восхищенно покачал головой.

— Ты превращаешь покупку еды в тайную ложу. Люди ненавидят запреты, Саня. Если Белозёров официально запретит твою еду, она моментально станет самой желанной в городе. Богатеи будут платить двойную цену просто за удовольствие почувствовать себя заговорщиками!

— В этом и есть вся суть, — я победно улыбнулся. — Сегодня пароль один, завтра другой. Пацаны-бегунки будут регулярно разносить новые пароли дежурным на окнах и нашим клиентам. Еремей всегда будет на шаг позади.

Угрюмый поднялся из-за стола.

— План — сталь. Действовать надо сейчас. Я беру людей, и мы идем договариваться с хозяевами.

— Только запомни главное, — мой голос заставил здоровяка остановиться у самых дверей. Я посмотрел Угрюмому прямо в глаза. — Эти люди живут на границе. Это их дома. Нам нужна их преданность.

— Мы предложим им работу, — кивнул Григорий. — Я приду к ним и скажу «С завтрашнего дня мы арендуем ваше окно. Ваша задача — просто сидеть дома, слушать стук, принимать записки в ящик и отдавать коробки с едой. За это вы будете получать стабильное жалованье серебром каждую неделю и бесплатный горячий ужин от нашего трактира».

Лицо Щуки вытянулось.

— Ты хочешь сделать их дольщиками… Да они за такую непыльную работу и сытный кусок порвут любого стражника Белозёрова, который попытается к их окну сунуться!

— Именно. Люди до последнего вздоха защищают то, что их кормит, — я кивнул. — Все правильно, Гриш. К рассвету у нас должна быть готова сеть из десятка окон.

Угрюмый коротко кивнул, сгреб со стола несколько увесистых мешочков с серебром для авансов и, не говоря больше ни слова, растворился в ночной темноте. За ним поднялся Щука. Хозяин порта набросил на плечи подбитый мехом плащ и мрачно усмехнулся:

— Пойду, обрадую своих десятников, что теперь мы по ночам возим муку мимо городской стражи. До рассвета нужно проложить новые маршруты для телег, чтобы ни одна собака Белозёрова не подкопалась.

В трактире остались. Я, Ярослав, Михаил Игнатьевич и Анатолий Ломов, который всё это время молча стоял, прислонившись плечом к теплой печной кладке.

Я перевел взгляд на капитана. Вчера утром на площади перед Управой этот человек сделал свой выбор. Он не подчинился приказу Белозёрова, увел за собой верных людей и де-факто поставил себя вне закона на территории города. Теперь вся его жизнь, как и жизни его бойцов, была намертво связана со Слободкой.

— Присаживайся, — я кивнул на освободившийся стул. — Теперь поговорим о твоей роли во всем этом спектакле.

Ломов отлепился от печи, подошел к столу и сел, сцепив перед собой руки. Его взгляд был спокойным, но усталым — так смотрят люди, которые сожгли за собой мосты и теперь оценивают прочность нового берега.

— Угрюмый и его парни — это отличные бойцы, — начал я, глядя Ломову прямо в глаза. — Они идеальны для того, чтобы выбивать долги, защищать наши точки от бандитов или вести переговоры с несговорчивыми соседями, но Угрюмый сейчас будет по горло занят логистикой форточек, скупкой стройматериалов для ярмарки и контролем курьеров. Ему просто не разорваться. Слободке теперь нужен порядок. Настоящий, железный порядок.

— К чему ты клонишь, Александр? — прямо спросил капитан.

— К тому, что с сегодняшнего дня ты официально назначаешься главой стражи Белой земли. Моим воеводой, если тебе так привычнее.

Ярослав, сидевший напротив, одобрительно кивнул. Княжич прекрасно понимал разницу между уличной братвой и регулярной дисциплинированной силой.

— Твои люди, которые ушли с тобой с площади — это костяк, — продолжил я. — Опытные, битые жизнью профессионалы, но вас слишком мало, чтобы контролировать целый район, особенно когда здесь закипит ярмарка и хлынут сотни подвыпивших горожан. Поэтому с завтрашнего дня ты берешь под себя местную дружину.

Ломов нахмурился, профессионально оценивая задачу.

— Саня, чтобы сделать из них нормальных караульных, а не сброд с дубинами, уйдут месяцы тренировок.

— Значит, будешь тренировать, — отрезал я. — Отбирай самых толковых, крепких и непьющих. Тех, у кого здесь семьи и кому есть что защищать. Дай им нормальное жалованье из нашего общего банка, одень в одинаковые теплые тулупы, чтобы их было видно издалека. Мне