нужны люди, которые смогут разнять пьяную драку у павильона, поймать карманника за руку и проследить, чтобы пожарные бочки всегда были полны воды. Слободка должна стать самым безопасным местом на всем Севере. Люди приносят деньги только туда, где они не боятся получить ножом в бок. Справишься?

Ломов кивнул. В его глазах появилась уверенность человека, получившего новое дело по плечу.

— Справлюсь. Два десятка моих ветеранов станут десятниками. Каждому дам по пятерке местных новобранцев. Организуем патрули, установим дежурства. Ни одна мышь Белозёрова сюда незамеченной не прошмыгнет.

— Вот и отлично. Вы сможете жить в городе и ходить сюда на службу. Ну, или переедете потом. Как сами решите.

Я повернулся к Михаилу Игнатьевичу. Старик сидел прямо, расправив плечи. Усталость последних дней куда-то испарилась.

— Теперь к вашим делам, Михаил Игнатьевич, — я пододвинул к нему чистый лист бумаги. — Ярмарка — это только вершина айсберга. Недавно я публично объявил, что любой житель Слободки, у которого есть толковая идея для ремесла или торговли, может прийти ко мне и получить подъемное серебро. Я обещал дать людям работу и инструмент.

— Опрометчивое обещание для человека, который сутками торчит у печи, — заметил старик с ироничной улыбкой. — К тебе уже завтра выстроится очередь из желающих получить бесплатные деньги. Сапожники, которым нужна новая кожа. Гончары, у которых развалилась печь. И добрая половина городских мошенников в придачу.

— Именно поэтому этим буду заниматься не я, — я ответил ему такой же улыбкой. — Я повар. Мое дело — придумывать, как вкусно накормить людей, и задавать общее направление. А вот разбирать эти прошения, отделять толковых мастеров от пустозвонов, выделять им ссуды и контролировать возврат — это работа для опытного управленца. Для вас и ваших людей.

Старик задумчиво побарабанил сухими пальцами по столешнице.

— Принимать людей в трактире — не к лицу серьезному делу. Управа Белой земли не может ютиться на кухне. Нам нужно правильное здание.

— Я говорил об этом Угрюмому, — напомнил я. — Он посмотрит каменные дома…

— Не нужно ничего смотреть, — перебил Михаил Игнатьевич, и в его голосе зазвучал металл прежнего градоначальника. — На Соломенной улице, прямо за старыми складами, стоит двухэтажный каменный дом. Раньше там была контора купца Хромова. В прошлом году он разорился, Город забрал дом за долги, но продать не смогли — место для городской торговли неудачное. Здание крепкое, с сухими подвалами и просторными залами на первом этаже. Завтра же утром я отправлю туда Ломова с деньгами. Выкупим его через подставных лиц за бесценок.

— Одобряю, — кивнул я. — Забирайте дом Хромова. Сажайте туда писцов, организуйте охрану на входе. С послезавтрашнего дня все просители за инвестициями, все подрядчики, которые повезут нам лес для ярмарки, и все желающие арендовать место под павильон — идут прямо к вам в Управу.

Ярослав, внимательно слушавший наш диалог, вдруг подался вперед.

— Управа, охрана, стройка павильонов, закупка леса, ссуды местным мастерам… Саня, я умею считать чужие деньги. Того серебра, что осталось в твоем общаке, и тех запасов, что добавил Михаил Игнатьевич, хватит ровно на две недели такой бешеной гонки, а потом казна покажет дно. Форточки принесут ежедневную выручку, но этого не хватит, чтобы покрыть такие капитальные расходы. Нам нужны деньги.

— В точку, Ярик, — я откинулся на спинку стула и посмотрел на карту города. — Нам нужны инвестиции и мы возьмем их у тех, у кого их сейчас в избытке. У городской элиты.

Михаил Игнатьевич нахмурился.

— Купцы Совета господ сейчас пляшут под дудку Белозёрова. Они переметнулись к нему, потому что он пообещал им снизить пошлины. Они не дадут тебе ни медяка, Александр. Побоятся гнева нового хозяина города.

— Те, кто сидит в Совете и делит власть — да, не дадут, — согласился я. — Но помимо десятка жирных котов в Совете, в городе есть сотни средних торговцев. Владельцы мануфактур, крупные суконщики, хозяева мельниц. Те, кого Еремей Захарович сейчас начнет нещадно доить, чтобы покрыть свои расходы. Они уже понимают, что при новом градоначальнике им дышать станет только тяжелее.

Я положил ладони на стол.

— Скоро я объявлю новый ужин в Веверине. Вы составите список из самых перспективных, но не входящих в ближний круг Белозёрова купцов, ну и я добавлю уже известных вам по прошлым ужинам людей.

Я посмотрел на бывшего посадника.

— Ваша задача, Михаил Игнатьевич — убедить их, что Слободка — это свободная экономическая зона. Белая земля, до которой у Белозёрова коротки руки. Покажите им чертежи будущей ярмарки. Объясните, что те, кто вложит золото сейчас, получат лучшие места под торговлю и нулевой налог на первое время работы.

— А твоя задача? — поинтересовался Ярослав.

— А моя задача — сломать их волю через их желудки, — ответил я абсолютно серьезно.

Старик кивнул с предвкушением глядя на меня. Он, как никто другой, понимал, как виртуозно можно играть на людской жадности.

Я встал из-за стола и подошел к окну.

— Белозёров только завтра начнёт осаду, а мы к ней уже готовы.

Глава 6

Еремей Захарович Белозёров вошёл в кабинет посадника и остановился на пороге.

Много лет он бывал здесь как проситель. Человек, который склоняет голову и ждёт милости от того, кто сидит за этим столом. Много лет смотрел на это кресло с высокой спинкой и думал о том, как несправедливо устроен мир. Михаил Игнатьевич — старая развалина, которая давно выжила из ума — сидел здесь, а он, Еремей, хозяин городской торговли, вынужден был стоять перед ним и кланяться. Договариваться и выпрашивать.

Теперь всё изменилось.

Белозёров прошёл через кабинет, провёл пальцами по краю стола, отполированного локтями поколений посадников. Погладил резную спинку кресла. И сел.

Удобное, широкое кресло сделанное для человека, который привык командовать, приняло его как своего. Еремей откинулся назад и положил руки на подлокотники. Окинул кабинет глазами хозяина.

Вот они, стены, которые помнят столетия городской истории. Карты с торговыми путями, шкафы с реестрами и грамотами, вот окно, из которого виден весь город — его город, отныне и навсегда. Сколько раз он представлял себе этот момент, лёжа ночью без сна и считая обиды? Сколько раз клялся себе, что однажды займёт это место?

И вот — занял.

На столе, в специальном углублении, лежала посадничья печать. Еремей взял её в руку и взвесил