каждый день. Как мы будем платить плотникам, поставщикам леса и музыкантам, если серебро перестанет приходить?

Михаил Игнатьевич медленно опустился на стул. Щука глухо выругался, глядя на свои ладони. Ярослав закусил губу.

— Ярмарка заработает через полмесяца, а блокада начнётся через несколько часов, — подытожил я. — Наша грандиозная стройка захлебнётся без ежедневного притока денег.

В комнате повисла тишина. Эйфория схлынула, оставив после себя суровую реальность.

Угрюмый тяжело вздохнул и посмотрел на меня исподлобья.

— И что тогда? Отменяем стройку? Или сидим и ждём, пока нас передушат?

Я усмехнулся. Взял с тарелки кусок хлеба и крутанул его в пальцах.

— Кто сказал, что мы будем ждать? — я посмотрел на притихшую артель. — Я придумал, как мы выиграем эту войну, но я также знаю, как мы выиграем завтрашний бой. Белозёров уверен, что запер нас. Он думает, что курьеры с пиццей не пройдут.

Я бросил хлеб на карту, прямо на прочерченную границу Слободки.

— А они никуда и не пойдут. У меня есть решение на завтрашнее утро. Я знаю, как мы накормим город в обход застав, не нарушив ни одного закона и не заплатив Белозёрову ни единого медяка.

Глава 5

Все взгляды скрестились на куске хлеба, который я бросил прямо на угольную линию, отделяющую Слободку от остального города.

Угрюмый нахмурился, буравя его взглядом, будто хлеб мог сам всё объяснить.

— Ну? — буркнул он, скрестив руки на широкой груди. — Хлеб на границе. Дальше-то что? Мытари Белозёрова завтра с рассветом встанут в пяти шагах от этого места.

— Пусть стоят, — я улыбнулся и ткнул пальцем в прочерченную линию. — Скажите мне, что из себя представляет граница Слободки? Это крепостная стена? Глубокий ров? Частокол?

— Нет, — медленно ответил Михаил Игнатьевич. Старик подался вперед, всматриваясь в карту с таким вниманием, словно видел её впервые. — Это обычные жилые дома с заборами. Задние дворы сараев и ремесленных мастерских, которые глухими стенами выходят на городские улицы. Сами улицы — городские, а вот дома стоят уже на территории Белой земли.

— Бинго, — я щелкнул пальцами, привлекая внимание остальных. — Граница — это фасады домов. И в этих фасадах есть окна.

Я пододвинул к себе чистый лист и быстро набросал схему: улица, бревенчатая стена, широкое окно с откинутыми ставнями.

— Завтра утром Белозёров перекроет дороги. Он ждёт, что наши курьеры по привычке попрутся через заставы, где их радостно обилетят мытом. Да только курьеры туда не пойдут. Мы ломаем схему. Наши пацаны будут бегать не по городу, а исключительно внутри Слободки. От трактира до приграничных домов.

Щука замер. Его глаза начали сужаться от зарождающегося понимания.

— Мы работаем через крайние дома по всему периметру, — с широкой улыбкой произнес я. — Заколачиваем наглухо все двери, ведущие в город. Оставляем только окна. Курьер забирает горячую пиццу с кухни, спокойно бежит по безопасной территории Слободки, заходит в такой дом с заднего двора и встает у открытого окна.

Я взял кусок хлеба и просунул его сквозь воображаемую раму.

— А с той стороны, на городской улице, подходит клиент. Он протягивает серебро, забирает горячую коробку и уходит. Всё. Курьер границу не пересекал. Товар по городским мостовым не ехал. Мыт платить не за что.

Ярослав первым нарушил молчание. Он откинулся на спинку стула и искренне расхохотался, утирая выступившие слёзы.

— Окна выдачи! — сквозь смех выдавил Ярик, качая головой. — Ты хочешь кормить город через форточки! Боги, Белозёрова же удар хватит, когда ему доложат!

Угрюмый, в отличие от Ярослава, всё ещё пытался найти пробоину в этом корабле.

— Погоди, Саня. Ну подошли стражники к окну. Видят — идет торговля. И что им помешает просто арестовать того, кто покупает? Или попытаться выломать эти самые ставни?

Я перевел взгляд на Михаила Игнатьевича.

— Господин управляющий, проконсультируйте нас по городскому уложению. Что гласит закон?

Бывший посадник смотрел на меня так, словно я на его глазах голыми руками превратил свинец в золото. Его губы дрогнули в счастливой улыбке человека, получившего в руки идеальное оружие.

— Закон гласит, — произнес старик с нескрываемым наслаждением, — что городской мыт взимается исключительно за провоз товара по мостам и трактам. Либо за торговлю на официальной городской площади. Но этот дом — частная собственность на территории, подконтрольной Великому Князю. Подоконник — это уже Белая земля. Передача из рук в руки — это частный обмен между свободными людьми.

Михаил Игнатьевич оперся костяшками пальцев о стол и посмотрел на Угрюмого.

— Если стража Белозёрова попытается выломать ставни или вломиться в дом — это вооруженное вторжение на государеву землю и за такое грозит яма. Если стражники начнут хватать простых горожан на улице просто за то, что они купили лепешку из окна… — старик усмехнулся. — Завтра к вечеру вспыхнет бунт. Горожане могут стерпеть налоги, но они терпеть не могут, когда стража лезет в их личные карманы и тарелки. Еремей не посмеет отдать такой приказ, иначе Совет господ сам его сожрет за беспорядки, которые ударят по их торговле. Юридически — это идеальный щит.

Щука с шумом выдохнул и потер ладони, но тут же нахмурился, переведя взгляд на карту.

— Схема с окнами — огонь, Веверин, но у нас есть слепая зона. Порт.

Он провел пальцем по извилистой линии берега.

— Белозёров сто процентов поставит усиленные посты, чтобы отрезать вас порта. Пиццу-то ты через форточки продашь, а вот из чего ты её печь будешь? Мука, мясо, овощи — всё это едет на телегах. Если он перекроет подвоз сырья, твои печи через три дня остынут, а если я внаглую начну гнать обозы через стражу с боем, это уже мятеж.

— А тебе и не придется ни с кем воевать, — спокойно ответил я. — Ты у нас кто? Ты — снабженец. Мне нужно, чтобы ты просто делал то, что умеешь лучше всего.

Щука прищурился, ожидая продолжения.

— Городская стража в порту… они ведь с твоих рук кормятся? — спросил я.

Щука усмехнулся, обнажив крепкие зубы.

— Они получают жалованье из городской казны, но сбитень у меня пьют. И если у кого-то из стражников жена рожает или крыша прохудилась, они идут за ссудой ко мне, а не к Белозёрову.

— Вот и отлично, — я ткнул пальцем в район порта. —