Брови Максимильяна приподнялись вверх.

— Кто за ним стоит? – спросил граф.

— Скажите, вы не заметили разницы в поведении господина Гутенберга? – ответила вопросом на вопрос. – Не изменился ли он с тех пор, как вы виделись в последний раз?

Максимильян улыбнулся.

— Если вы хотите узнать, был ли он таким откровенным мерзавцем месяц назад, когда мы встречались в Шварцбурге, то да. Я не заметил особой разницы в его поведении. И, кстати, пользуясь возможностью, хотел бы извиниться за наглый тон Гельмута. Я должен был выставить его вон, но…

— И хорошо, что не выставили! – Я позволила себе перебить графа. – Так вот, ваша светлость, господином Гутенбергом овладела темная душа, та, которую я ощутила в золотых часах. Это особенная дрянь. Ее называют диббук (диббу́к — прим автора. злой дух, который способен вселяться в человека). Слышали что-нибудь о подобном?

Фон Эберштейн только развел руками.

— Признаться, я сразу заподозрила неладное, узнав, что Гутенберг заявил свои претензии только сейчас, спустя целый год, — сказала я и встала, скрестив руки на груди. – Получается, за всем стоит темный дух, который пытался избавиться от вас по приезде в «Серебряные кроны». Но есть ли то, чего я пока не знаю, но должна знать? В моей картине не хватает некоторых фрагментов, без которых она не полная, – сказала, подталкивая графа к откровенности. Не могла я ему вот так с ходу выложить, что в курсе пропажи нового завещания! Максимильян должен сам все рассказать, если, конечно, решит довериться.

— Диббук, — протянул граф. – Кем он может быть?

— Кем бы он ни был, от него следует избавиться и как можно скорее.

— Что предлагаете? – серьезно спросил фон Эберштейн. – Я полагаюсь на вас, госпожа Вандермер.

На секунду призадумавшись, я ответила:

— Мы должны их разделить, а потом избавиться от души, уничтожить ее. Для этого мне нужно получить часы. – Я посмотрела в лицо графу.

— Как много вы знаете, гувернантка Элоиза. – Максимильян не спрашивал – он утверждал. Я лишь пожала плечами.

— Хорошо, — согласился мой наниматель. – Я все устрою. Наверное, вам следует знать, чего именно добивается Гельмут. – Граф прошел к окну и встав ко мне спиной, рассказал мне то, что я уже знала, благодаря нашей со Штефаном тайной вылазке. Я выслушала внимательно и вздохнула.

— Это многое объясняет, ваша светлость. Теперь все встало на свои места.

Максимильян обернулся, поймал мой взгляд и с усмешкой сказал:

— Отчего меня не оставляет ощущение, что для вас не было новостью все, что я рассказал сейчас?

Я улыбнулась. Лгать лишний раз не хотелось. Иногда улыбка – лучший способ уйти от ответа.

— Итак, с часами я все устрою. Сейчас же мне пора. Я слишком вас задержал. У вас еще будут вопросы? – спросил фон Эберштейн. Он правильно решил не давить на меня. Понял, что так ничего не добьется.

— Да! – Я вспомнила о странном ощущении чужого присутствия сначала в своей комнате, затем в коридоре. – Есть ли в особняке призраки?

Граф сложил руки на груди и оперся бедром на подоконник.

— Был один. Правда, его давно никто не видел, — ответил Максимильян. – Неужели он вас потревожил? Это удивительно, потому что я не знаю призрака более скромного и тихого, чем дедушка Зигфрид. Обычно он обитает под крышей – там закрытый этаж, куда еще при жизни моего брата перенесли всю старую мебель и вещи, в которых нет надобности.

— Благодарю, — сказала я, и граф опустил руки.

— Если это все, — начал он, — я более не буду отнимать ваше время.

— О, да, ваша светлость. – Я не посторонилась, когда фон Эберштейн проходил мимо. Напротив, опустила руку на широкое плечо мужчины, на что он удивленно вскинул брови. – Прошу вас, будьте осторожны сегодня ночью, — попросила Максимильяна и тут же отдернула руку, спрятав за спину и изображая смущение.

Он всего на секунду задержался на пороге, немного удивленный, затем ушел, пожелав мне спокойной ночи. Я закрыла за графом дверь и со вздохом привалилась с ней спиной, слушая удаляющиеся шаги и надеясь, что ночь пройдет спокойно. Правда, сильно в этом сомневалась, потому что господин Гельмут Гутенберг остался погостить в «Серебряных кронах». И мне это показалось дурным знаком.

Когда шаги стихли, я подняла руку и посмотрела на темный волос, снятый с камзола фон Эберштейна.

«Ты-то мне и нужен!» — подумала с улыбкой и отошла от двери.

***

Боюсь, что никакой дедушка Зигфрид за мной не подглядывал. Я не сомневалась, что все это происки диббука, захватившего власть над жадным и злобным господином Гутенбергом. Впрочем, там и захватывать было нечего. Что темная душа, что Гельмут – одного поля ягоды. Полагаю, диббуку не составило труда подчинить себе рыжего дядюшку. Тьме с тьмой всегда проще слиться, и это факт.

Граф умный человек и теперь, когда знает, что ему противостоит, он предупрежден, а значит, вооружен. И все же я волновалась за фон Эберштейна. Пока диббук на свободе, Максимильяну грозит опасность. Но в моих силах помочь, поэтому когда часы на каминной полке показали половину двенадцатого, я решительно вышла из комнаты.

Особняк спал. В коридоре было пустынно. Я слышала, как шумит за стенами ветер и как где-то часы отмеряют время, оставшееся до полуночи. Ступая по ковровой дорожке, скрадывавшей шаги, я понимала, что пока не знаю одного: где именно находится спальня его светлости. Впрочем, отыскать последнюю не составит труда. Немного магии, волос графа и я у цели.

Сняв перчатки и спрятав их в кармане, я бегло огляделась по сторонам. Коридор оставался пуст. Тогда я осторожно достала волос и на миг прикрыла глаза, пробуждая силу.

Она отозвалась мгновенно. Потекла под кожей, наполняя каждую клеточку магией. А когда я открыла глаза, то увидела тонкую нить, плывущую осенней паутинкой в воздухе на уровне глаз. Все, что мне оставалось – это следовать за ней.

Комнаты его светлости располагались на третьем этаже северного крыла. Я подошла к двери и застыла, прислушиваясь к звукам. Особняк казался спящим, и тогда я принялась за работу.

Начертание рун у меня выходило просто отлично. Рихтер всегда особо хвалил этот мой талант и не единожды заставлял переписывать тайные книги, хранившиеся в его библиотеке. Доступ к ним имел лишь сам Вайнс. И