слуг, — усмехнулся рыжий и сменил тему. А я с интересом наблюдала, как Гельмут продолжает перебирать цепочку. Возможно, его это успокаивало, или…

Не удержавшись, я сняла с руки перчатку. Часики-то любопытные. Чутье подсказывало мне, что они служат не только для определения времени.

Проверить? Непременно! Тем более, что сейчас представляется такой замечательный шанс.

— Что скажешь, Штефан, если я предложу тебе переехать в мой дом? – спросил господин Гутенберг у мальчика.

— Я против.

— Но я ведь тоже твой дядя, и я тоже люблю тебя. Вспомни, Кларисса просила меня, если что-то пойдет не так, приглядеть за тобой.

Штефан лишь покачал головой.

— Мне нравится у дяди Максимильяна.

— Ну, дружок, — улыбнулся рыжий аристократ, — нравится тебе, или нет, но я подаю на пересмотр прав опеки. У меня завещание, составленное твоим отцом на мое имя.

— Ваше завещание старое! – выпалил мальчик. – И я не буду у вас жить. Никогда! – Маркграф шагнул мимо Гельмута, а я, конечно же, поспешила за своим подопечным. Только сделав шаг оказалась настолько неловкой, что зацепилась каблуком за ковер и повалилась прямиком на господина Гутенберга. Он отшатнулся, пытаясь избежать столкновения. Но вот что, а падать я умела.

Вцепившись в лацканы мужского камзола, я наигранно охнула, а затем, сделав свое дело, извинилась и оттолкнулась от груди Гельмута, выдавив улыбку.

— О, господин! Мне так жаль! Я такая неловкая! – пробормотала, присев в кривом книксене.

Гельмут с раздражением отряхнул одежду там, где ее секунду назад касались мои руки, скривил губы и прошипел:

— Что и следовало доказать! Вы никудышная служанка! Куда только смотрел Максим, нанимая вас? – после чего раздраженно прошел мимо, а я заторопилась за Штефаном, который стоял за углом и ждал меня. Это само по себе уже было удивительно.

— Ты не убежал? – спросила я, надевая перчатку.

— Мы же договорились, — напомнил мне мальчик, после чего хитро прищурил глаза. – Зачем ты упала на дядю Гельмута? Ты же нарочно, да?

— Хотела проверить одну догадку, — ответила маркграфу.

— И как? – А он был настойчив.

— Проверила, — только и сказала я, а сама невольно сжала руку в кулак – пальцы до сих пор холодило после прикосновения к золотым часам господина Гутенберга. Теперь надо отвести Штефана и как можно скорее поговорить с графом. Он должен знать, чего опасаться.

Спустя несколько минут, передав юного маркграфа с рук на руки его няне, я поспешила к графу, надеясь застать его в кабинете. Шагая по коридору, я странным образом чувствовала постороннее присутствие. В какой-то момент даже остро ощутила, что кто-то словно следит за мной, подобравшись опасно близко. Только оглядевшись, поняла: никого рядом нет.

«Разберусь!» — решила и, остановившись перед дверью кабинета, постучала.

Фон Эберштейн оказался у себя. Я вошла и тут же заметила, что граф перебирает какие-то документы. Услышав мои шаги, Максимильян поднял взгляд и велел мне садиться на стул.

— Что у вас? – спросил граф устало. – Надеюсь, Штефан не доставляет проблем? – Он опустил руки на стол.

— О, нет! Мы с маркграфом нашли общий язык, — поспешила порадовать нанимателя.

— Хоть какая-то хорошая новость. – Максимильян скупо улыбнулся. Я сложила руки на коленях и спросила:

— Вы доверяете мне?

— Что? – Граф искренне удивился.

— Почему мне это интересно: я для вас человек, по сути, чужой. Мы знакомы менее месяца, но вы наверняка уже успели составить обо мне свое мнение, как и я о вас.

Фон Эберштейн прищурил темные глаза.

— Если это вопрос доверия, то смею надеяться, что немного разбираюсь в людях, — ответил он.

Я кивнула.

— Тогда слушайте. Сегодня, провожая Штефана, я совершенно случайно столкнулась в коридоре с господином Гутенбергом. Всему виной моя неловкость.

Максимильян вопросительно изогнул левую бровь.

— И также совершенно случайно я узнала, что карманные часы господина Гельмута таят в себе неприятный сюрприз, — продолжила осторожно. Даже стало любопытно: знает ли граф тайну золотых часов своего родственника?

В глазах фон Эберштейна промелькнул неприкрытый интерес.

— Что с ними не так?

— Я думаю, что в часах обитает некая темная сущность, — призналась Максимильяну. – Бывает так, что после смерти тела души остаются в мире живых? – Я посмотрела в лицо фон Эберштейна. – И наверняка знаете, что некоторые способны вселиться в человека. Так случается, когда человек слаб, болеет, или сам хочет впустить в себя душу умершего. Так вот, с предметами бывает нечто подобное. Иногда, когда умирает тело, душа способна задержаться на этом свете, поселившись в предмете, некогда дорогой сердцу. А иногда душу запирают насильно.

По выражению лица графа, я поняла: он в курсе.

— Полагаете, что в часах Гельмута обитает такая душа? – спросил он.

— Возможно, господин Гутенберг связан с ней каким-то договором, или даже контрактом, — ответила я спокойно. Открывать все свои секреты графу я не собиралась, как и говорить о том, как много увидела, коснувшись часов Гельмута. Это непременно вызовет вопросы. Я, конечно, хочу помочь и помогу, но на своих условиях.

Максимильян посмотрел мне в глаза. Несколько секунд граф молчал, а затем произнес:

— Полагаете, падение люстры связано с Гельмутом?

«Как и пропажа завещания!» — А вот этого я по идее знать была не должна. Скажу – придется признаться графу в том, что мы со Штефаном подслушивали его беседу с родственником. А этого делать нельзя.

— Да, — ответила графу. Совершенно точно — Гельмут Гутенберг желает смерти Максимильяну, потому что мечтает занять его место в жизни Штефана. Рыжему дядюшке мальчишка не нужен. Его интересует наследство племянника. А граф фон Эберштейн является помехой.

— Благодарю вас, госпожа Вандермер, что случайно, — Макс сделал акцент на последнем слове, — столкнулись с Гельмутом и рассказали мне о часах.

— Вам следует быть осторожным с Гутенбергом, — предупредила я.

Граф благодарно улыбнулся.

— Какой вы, однако, ценный работник, госпожа Элоиза, — произнес мужчина. – Видимо, сама судьба послала мне вас. Нет ли еще чего, о чем я должен знать?

Я встала, пожимая плечами.

— Если я что-то узнаю, вы будете первым, кому я все расскажу. И да, ваша светлость, мое мнение – Штефан должен знать всю правду о дяде и о его часах. Но вам решать. Я всего лишь гувернантка.

— Вы больше, чем… —