щелкнул, а стена плавно встала на место, мой подопечный уселся за свою парту, внимательно поглядел на меня и скрестив руки на груди, спросил:

— Как вы нашли меня?

— Ну, скажем так, дважды меня на одну уловку не поймать. – Я подошла к своему столику и задумалась.

— Только не говорите дяде Максу, что я его подслушивал, — вдруг попросил рыжий оборотень. – Он будет злиться.

Я кивнула.

— Но почему граф не показал настоящее завещание? – спросила у ребенка.

Штефан нахмурился. Он немного подумал, видимо, решая, можно ли мне довериться, а затем вздохнул и решился: — Его украли. Я предполагаю, что это дело рук моего второго дяди, брата матушки.

— Вот как, — только и смогла произнести. Делиться своими соображениями с мальчиком не стала. Каким бы умным он ни был, Штефан все же ребенок. Но мне отчаянно захотелось помочь графу разобраться в этом деле! Я, конечно, не была знакома лично с господином Гельмутом, но его облик, манера общения действовали отталкивающе. Немудрено, что Штефан не желает, чтобы этот тип стал его опекуном. И, вероятнее всего, именно господин Гельмут стоит за похищением завещания.

— Что, если документ уничтожен? – предположила я, взглянув на оборотня.

— Исключено, — ответил Штефан. – Завещание составлял какой-то магический сильный поверенный. Его нельзя ни сжечь, ни порвать. И открывается оно только наследнику. Папа будто чувствовал. Хотя, — мальчик криво усмехнулся. — Что там было чувствовать? Он-то знал дядю Гельмута.

"Так вот почему мальчика привезли в «Серебряные кроны»!" — поняла я. Ну хоть на один вопрос ответ получен. Остальное попробую обсудить с самим графом, предложив ему свою помощь. Что-то подсказывало мне – он от нее не откажется. И это я еще не разобралась с тайной упавшей люстры. Там ведь тоже все не так просто!

— Послушай, Штефан! – Я внимательно посмотрела на мальчика. – Давай на время объявим перемирие. Ты перестанешь бегать от меня и будешь заниматься. Уверена, граф это оценит. Ему сейчас, как мне кажется, хватает более важных проблем.

Зеленые глаза сверкнули с вызовом. О, нет, поняла я, этот пострел так легко не сдастся, не перестанет шкодить. У оборотней хулиганство в крови. Но юный маркграф сумел удивить, когда кивнул и сказал:

— Хорошо. Но только на время. И лишь потому, что не хочу сейчас докучать дяде.

Я улыбнулась и протянула ребенку руку. Маленькая победа – все же победа. А там, глядишь, если постараюсь, сумею заинтересовать озорника настолько, что он передумает сбегать и действительно начнет прилежно учиться.

— Вот и славно, — сказала я, чувствуя ответное пожатие Штефана.

Он снова сел за парту и со вздохом спросил:

— Где там ваша литература? Я весь внимание.

Глава 4

Как я и ожидала, Штефан оказался на редкость сообразительным и смышленым мальчиком. Ему все давалось легко. Он отлично читал, прекрасно считал, неплохо знал историю и географию, бегло говорил на дарийском и, помимо способностей превращаться в лиса, владел немного магией огня, доставшейся ему по отцовской линии. С мальчиком в столице занимался учитель фехтования и танцев. Еще юный маркграф поведал мне, что немного поет и играет на рояле. В итоге я поняла, что фон Эберштейн очень ответственно относился к воспитанию племянника, так как большинство навыков Штефан получил в течение того года, который жил под опекой графа. О дяде со стороны материнской линии, мой подопечный упомянул с недовольством, искренне надеясь, что история с завещанием завершится в пользу Максимильяна.

Когда уроки закончились, я вызвалась проводить Штефана в его комнату. К моему удивлению, маркграф ответил положительно и даже предложил показать мне дом, когда будет свободное время.

— Я знаю здесь каждый угол и каждый потайной лаз, — похвастался мальчик, пока мы шли по коридору, направляясь к его покоям. – Дом очень старый. В подвале находится колодец. Когда-то давно, когда особняк только был построен, в этой марке часто проходили сражения. На границе всегда так, — пояснил Штефан. — Вы же видели бойницы?

Я кивнула.

— Так вот, колодец был вырыт на случай осады, — продолжил мальчик. – А век назад над центральным входом не было никакого балкона. Его достроил мой пра-пра… для своей супруги, любившей по вечерам наблюдать за заходом солнца.

— Ты очень много знаешь о "Серебряных кронах", — заметила я.

— Еще бы. – Штефан важно кивнул. – Поэтому никто лучше меня не покажет вам этот дом.

«А он быстро сменил, гнев на милость, — улыбнулась я. – Вот что значит, быть союзниками!»

Мы свернули за угол, когда нам навстречу вышел тот, кого я менее всего ожидала увидеть. Признаться, я искренне полагала, что господин Гельмут Гутенберг давно покинул «Серебряные кроны». Оказалось, нет. Жаль, что граф не выставил родственника вон. Видимо, на то были свои причины.

— О, — произнес господин Гутенберг, преградив нам дорогу и пристально глядя на племянника. – Штефан! Как давно мы не виделись.

Мальчик остановился. Было заметно, что он не желает общаться с дядей, и все же маркграф вспомнил о приличиях.

— Здравствуйте, дядя, — произнес он.

Гельмут скользнул по мне быстрым взглядом, затем поднял руку и привычным жестом достал из нагрудного кармана золотые часы. Я вспомнила, что уже видела их, когда мы со Штефаном подслушивали беседу графа и Гутенберга.

— Оставьте нас, — обратился ко мне Гельмут. – Я желаю поговорить наедине со своим племянником.

Я невольно напряглась. Пренебрежительность тона, с которым обратился ко мне Гутенберг, была неприятной. Пусть я всего лишь гувернантка, но я не горничная и не лакей, чтобы со мной говорили подобным образом. К тому же я и не подумала уйти и оставить мальчика с этим отталкивающим господином.

— Прошу прощения, но я должна проводить Штефана в его комнату, — отчеканила я, разглядывая рыжего аристократа.

Вблизи он показался мне еще противнее.

Гельмут снизошел и взглянул на меня более внимательно, перебирая цепочку часов. Кажется, это было его привычкой.

— Максим так и не научился нанимать компетентных слуг, как погляжу. Впрочем, оставайтесь. Нет ничего такого, что я не мог бы сказать своему племяннику, даже в присутствии служанки.

— Госпожа Вандермер не служанка, — неожиданно вступился за меня мой подопечный. – Она – гувернантка. Моя гувернантка! – Последние слова он произнес, акцентируя фразу на слове «моя».

— Не вижу особой разницы в положении