победил на выборах 1990 г. и стал народным депутатом РСФСР. Он же стал в числе организаторов первой политической организации — Межреспубликанской партии свободного труда (с 1991-го — ПСТ, Партия свободного труда). Вплоть до выборов 1993 г. он оставался единственным представителем частного бизнеса в российском парламенте. В июне 1990 г. состоялся первый съезд арендаторов и предпринимателей России, создавших свой Союз, поставивший цель, по словам его первого вице-президента П. Драчева, «добиться принятия таких законодательных и нормативных актов, которые четко определяли бы их статус в обществе и производстве, обеспечивали бы защиту интересов нового общественного слоя производителей-собственников». В феврале 1991 г. проходит Всесоюзный съезд директоров промышленных предприятий с участием высшего руководства страны, и для работы с частными предприятиями создается Российский Союз промышленников и предпринимателей (РСПП). По убеждению его лидера А. Вольского, «создание РСПП в 1990 г. отражало закономерную потребность российского общества как в выборе рыночного варианта развития экономики, так и в закреплении возрастающей роли промышленников и предпринимателей — этой крупной социальной силы России». В том же 1991 г. создается Ассоциация российских банков [108].

Таким образом, уже в годы перестройки были созданы структуры, на которые власть могла бы опереться при проведении рыночных преобразований. Однако в тех непредсказуемых условиях бизнесу, только-только становящемуся на ноги, завоевавшему наконец признание со стороны власти, хотя и коммунистической, важно было сохранить лояльность к ней. Скорее всего, по этой причине предприниматели отказывали в поддержке «своей» Партии свободного труда. Они говорили: «Мы не должны вмешиваться в политику. Мы — бизнес»[109].

Эта формулировка весьма показательна для характеристики особенностей сознания нового класса на заре его возрождения в СССР. Эта осторожность объясняется пониманием его представителями природы советского строя, а потому чрезмерная активность бизнеса могла в любой момент изменить отношение государства не в его пользу. Тем более что первые бизнес-структуры формировались под покровительством партийно-советских, и прежде всего комсомольских, органов. По мнению О. Крыштановской, полученные участниками «комсомольской экономики» привилегии позволили этой относительно немногочисленной группе в 1986–1989 гг. проводить латентную приватизацию наиболее прибыльных отраслей экономики, финансовых и управляющих структур; обеспечивали быстрое накопление первоначального капитала и способствовали формированию современной бизнес-элиты[110]. Поэтому на начальном этапе важно было сохранить партию, ограничившись выхолащиванием ее идеологических основ. Поэтому долгое время замалчивалось существование в стране частнопредпринимательского сектора.

Известный социолог Т. И. Заславская приводила такие данные о нарождающемся капиталистическом классе: «Что касается нарождающегося слоя предпринимателей, то пока он весьма разнороден и лишь начинает осознавать себя общественным классом. По данным репрезентативных для СССР опросов ВЦИОМ, доля предпринимателей во взрослом населении страны составляет 3–5 %. Вместе с тем специфика их интересов и мнений по важнейшим политическим и экономическим вопросам не вызывает никакого сомнения. Противоречие между номенклатурой и новыми предпринимателями связано с тем, что господствующее положение в обществе должно перейти от первой ко вторым, личное же перемещение из разлагающегося в нарождающийся господствующий класс доступно не всем. Поэтому номенклатура в меру имеющихся у нее возможностей тормозит развитие предпринимательства, видя в нем своего могильщика. Люди же, связанные с новыми формами экономических отношений, в свою очередь, всеми доступными способами пытаются бороться с номенклатурой. В этом они солидаризируются с политически и экономически активной частью трудящихся, руками которой только и могут отвоевать собственность и власть у номенклатуры.

Хотя класс предпринимателей в немалой степени рекрутируется из трудящихся, отношения между этими группами непросты. Ведь арендаторы, кооператоры, фермеры, притесняемые сейчас даже больше других групп, в перспективе могут обогатиться, завладеть значительной собственностью и занять господствующую позицию. Это особенно ясно осознается той частью трудящихся, которая не намерена и не способна сама заниматься предпринимательством и потому настороженно относится к тем, кто решается на это. Как известно, отрицательное отношение рабочих к кооператорам, колхозников — к фермерам, работников торговли — к арендаторам магазинов доходит до сожженных домов, порезанного скота, разграбленного имущества. Есть основания ожидать, что по мере развития рынка и формирования слоя предпринимателей социальный конфликт между ними и основной массой трудящихся будет обостряться»[111].

Как известно, первыми представителями нового слоя «деловых людей» явились кооператоры, арендаторы и работники совместных предприятий. Позже к ним стали присоединяться фермеры, а также владельцы небольших магазинов, кафе и предприятий обслуживания, но все эти категории пока малочисленны. Опросы показывают, что появление «новых людей» и их напористое стремление к успеху не ускользнули от внимания, по меньшей мере, трех четвертей населения, причем реакция разных групп на появление этого слоя резко поляризована, что ясно выявилось в опросе, посвященном кооперации. Большинство респондентов считают, что в кооперативах труд оплачивается справедливее, чем в государственном секторе (52 %), люди имеют больше возможностей проявить свою инициативу и знания (61 %), лучше используют сырье, материалы, оборудование (66 %), что в кооперативах работают инициативные, предприимчивые люди, умеющие трудиться и желающие заработать (45 %). В связи с этим 41 % опрошенных полагают, что кооперацию следует развивать.

С другой стороны, значительная часть населения считает, что развитие кооперации ухудшает состояние экономики (35 %), и после выхода страны из кризиса кооперация вообще не будет нужна (38 %). 45 % опрошенных высказываются за ограничение деятельности кооперативов. Ценами на их продукцию не удовлетворены 9/10, выбором предлагаемых товаров — половина, их качеством — 44 % населения. Около 3/5 опрошенных полагают, что кооператоры получают незаслуженно высокие доходы, треть — что в кооперативах работают мошенники, спекулянты, люди с темным прошлым. Отсюда мнение примерно трети людей, что кооперацию надо сворачивать. В возникновении такой реакции частично повинны сами кооператоры, но, по-видимому, дает себя знать и «отвычка» народа от торгово-предпринимательской деятельности, а также связанная с ней подозрительность по отношению к дельцам, коммерсантам, предпринимателям. Предвзятость общественного мнения в этом вопросе существенно осложняет развитие новых форм хозяйственной деятельности в городе и на селе.

Общественное мнение чутко улавливает тенденцию к усилению социального расслоения: ее отмечают 59–63 % опрошенных. Почти 60 % уверены, что в дальнейшем различия в уровне жизни богатых и бедных будут расти. Только 2–3 % опрошенных верят, что от перемен в экономике выиграют рабочие, крестьяне и интеллигенция. Остальные указывают на работников аппарата, деятелей торговли и мелких предпринимателей[112].

Однако, пока КПСС продолжала существовать в том или ином виде, активность новых экономических структур оставалась в рамках «неформальной экономики», несмотря на легализацию отдельных ее секторов. Поэтому отказ от участия в политике бизнесменов можно трактовать и как нежелание открыто поддерживать коммунистическую власть, от которой многие из них зависели материально или являлись одновременно ее представителями, и как стремление дальше продвигать рыночные преобразования, используя попустительство власти, накапливать ресурсы, которые со временем позволили бы покончить с советской системой желательно эволюционным, а не революционным