Белый пушистый кусочек ваты скользил по лицу девушки, как миниатюрный котенок. Учитывая, что его удерживала только магия, без пинцета или моих пальцев, выглядело это забавно. Я бы даже улыбнулся такому зрелищу, если бы Олесе, которой я сейчас обрабатывал царапины, не было очень и очень больно.

Пока что ни одно живое существо не пострадало от когтей раненого оборотня Кирсанова, но этот парень все равно умудрился доставить хлопот. Если верить Екатерине Алексеевне, именно испугавшись его в волчьем облике, умер Змеев. А Олесю…

Мою Олесю, одного из самых дорогих мне людей, толкнул какой-то урод, когда она пыталась добежать до Германа. Она врезалась в стену и упала. Девушка, к счастью, не очень сильно пострадала, но разбила бровь и локоть и ударилась скулой, судя по покраснению, уже вечером на этом месте расцветет огромный синяк. Я делал все что мог, но вряд ли этого было достаточно. Колдун из меня никакой, врач – тем более, да и сама Олеся, постоянно дергаясь и раздраженно шипя, как ребенок, делу не помогала.

Она сидела рядом со мной. Мои колени прикасались к ее, я отчетливо видел складки на ее носу, когда она морщилась, и слышал ароматы шампуня и духов на фиолетовых волосах, когда она слегка наклонялась вперед. Маленькие, но такие приятные детали тоже здорово отвлекали бы меня от оказания помощи, если бы не едкие комментарии, которые периодически вставляла Олеся.

В очередной раз дернувшись, когда спирт обжег ранку на лице, девушка закатила глаза.

– Вот скажи мне, почему колдуны такие бесполезные? Даже вылечить человека по щелчку пальцев не можете! Или там зелье, лечащее от всех болезней, приготовить!

– Я же не спрашиваю, почему ты не живешь в море с хвостом вместо ног и не топишь корабли, – спокойным сосредоточенным голосом парировал я, переходя к другой царапине.

Мы с Олесей принадлежим к разным видам магических созданий и частенько подкалываем друг друга по этому поводу. Тем более что наши виды – колдун и русалка – нередки, и черпать идеи для шуток из человеческих сказок и мифов можно бесконечно.

– Знал бы ты, как иногда хочется утопить кого-нибудь, – мечтательно протянула Олеся. – Этого дурацкого оборотня например.

Где-то в глубине души я был полностью солидарен с девушкой. Как только Лисс выбежала из палаты Змеева, я бросился следом за ней, но так и не нашел ее в толпе. Даже продолжить поиски не получилось. Во-первых, меня самого нашла изрядно потрепанная Олеся, а во-вторых, стоило мне выйти в коридор, как Екатерина сразу же чуть ли не за шкирку притащила нас сюда, пригрозив, что если мы выйдем, то на пару месяцев сможем забыть о приличной зарплате и практике, а также засядем на все это время за бумажную работу. Перспектива так себе, если честно. К тому же тогда я беспокоился за русалку из-за ее травм.

Сейчас об Олесе я уже почти не волновался – как говорится, сарказм – признак выздоровления. Зато от мысли, что с Лисс может что-то произойти, внутри все сжималось. А произойти что-то с ней могло только по вине «дурацкого оборотня», как сказала моя девушка.

Но это если рассуждать с точки зрения парня, вынужденного в силу своей слабости не вылезать из кабинета до окончания тревоги. Если же попытаться не обращать внимания на собственные недостатки и взглянуть на ситуацию с точки зрения медика, которым я, между прочим, тоже являюсь…

– Оборотень не виноват в том, что превратился. Он попал в волнующую ситуацию, и его организм на это отреагировал. Инстинкты!

Всего моего запаса терпения с трудом хватило, чтобы спокойно произнести это и пожать плечами. Олеся поджала губы то ли из-за моих слов, то ли потому, что я нечаянно задел ватой синяк на ее скуле.

– Так у меня тоже инстинкты, Орлов, – заявила она, складывая руки на груди, как обиженный ребенок. – А между прочим, при падении я даже не затопила этаж! А тот, кто меня толкнул, даже не захлебнулся!

Когда Олеся так возмущается, она становится похожа на недовольную маленькую девочку. Я уже не пытался сдерживаться и фыркнул.

«Вот чего ты смеешься, тупица? – мелькнула в голове мысль. – Что, если Лисс сейчас ранили или что-то еще похуже?» Но эта мысль была тиха и почти незаметна, и не только потому, что совсем рядом сидела моя девушка. Да, я беспокоился, но в глубине души никогда не терял уверенность, что моя подруга в любой ситуации сможет постоять за себя. Поэтому сейчас я мог веселиться с чистой совестью. Наверное.

– Я что, что-то смешное сказала? – спросила Олеся.

Все ее раны были обработаны, самые серьезные – заклеены пластырем, так что я встал со своего темного офисного кресла и взял со стола бутылочку со спиртом, моток ваты и другие материалы, чтобы убрать их в шкаф.

– Нет, ты что! – ответил я девушке с притворной серьезностью. – Ты, наоборот, умница. Такое самообладание далеко не у каждого.

Я хотел пройти мимо Олеси, потому что шкаф с медицинскими препаратами стоял именно за ней, но девушка не дала мне это сделать. С широкой ухмылкой она приподнялась, схватила меня за воротник рубашки и притянула к себе. Губы девушки прижались к моим, и я с удовольствием ответил на поцелуй. Хотелось крепко обнять ее, взять на руки, коснуться губами не только ее губ, но и щек, лба, шеи… Однако Олеся быстро отстранилась, хотя по ее счастливым глазам и сбившемуся дыханию я видел, что и она была бы не против продолжения.

– Вот так надо говорить своей девушке, что она умница, а не словами, идиот, – наставительно произнесла русалка, приподняв брови.

Я наклонился к Олесе, как будто снова желая поцеловать ее, но только прошептал ей в губы, согревая ее кожу своим дыханием:

– Учту на будущее.

А затем все же пошел к шкафчику с таким невозмутимым видом, словно только что ничего не произошло. Спирт отправился на полку к другим антисептикам, использованная ватка – в медицинский лоток, стоящий на металлическом столике для перевязочного материала.

Разложив все, я остался на месте, стоя к Олесе спиной. Кое-что хотел сказать ей – обыденное, в общем-то, учитывая наши отношения, – но подобные вещи мне говорить до сих пор неловко. Но я всегда говорю и делаю то, что запланировал. И этому не могут помешать ни моя застенчивость, ни чертов волколак, так внезапно и некстати устроивший переполох в больнице.

А может, не так уж и некстати. Если бы не Кирсанов, пришлось бы и