отвесить ему парочку подзатыльников. И, наверное, что-нибудь из этого я бы точно сделала, если бы из кладовки, дверь в которую так «тихо» и «вежливо» открыл парень, не донеслись шорох и последовавшее за ним слабое «кто здесь?». Пару секунд я потратила на тщетную попытку испепелить Хоффмана взглядом, а затем влетела в кладовку.

* * *

Открывшаяся взгляду картина выглядела… жалко. Да, это слово, пожалуй, подходит лучше всего. Помещение для хранения лекарственных препаратов и медицинских приборов (а если говорить проще – кладовка, в которой валяется все ненужное и в которую наверняка не заходили годами) оказалось маленькой комнаткой, насквозь пропахшей пылью и плесенью. С потолка одиноко свисает треснувшая лампочка (включить свет лично я не рискнула бы). Вдоль стен тянутся длинные стеллажи, и еще стеллажи стоят в центре комнаты параллельно друг другу. На полках хаотично раскиданы пыльные коробки, колбы, бутылочки, пугающие металлические конструкции и даже одежда (судя по не самому опрятному виду последней, кладовку иногда используют в качестве места для романтических свиданий).

Мой взгляд – взгляд человека, любящего порядок – остановился на общем виде кладовки, поэтому я не сразу заметила фигуру, сгорбившуюся на полу возле одного из стеллажей. Денис Кирсанов (это, несомненно, был он) сидел, прижав колени к груди и спрятав лицо, как маленький напуганный ребенок. Увидев, что кто-то вошел, парень поднял голову и с удивлением уставился на меня. Я не люблю смотреть людям в лицо, особенно незнакомым, и все разговоры часто веду с их ботинками, не утруждая себя поднять глаза и посмотреть на своего собеседника, но сейчас, взглянув на лицо сидящего передо мной парня, я застыла и долго не могла отвести глаза.

Денис, тот самый опасный высший оборотень, способный наполовину превращаться в волка, который натворил что-то столь страшное, что его изрезали ножом, как кусок мяса, оказался, в общем-то, самым обычным парнем. Каштановые волосы даже после всех приключений своего хозяина выглядели красиво, хотя и несколько небрежно. Бледное из-за потери крови изможденное острое лицо не испортили даже самые уродливые шрамы. Тонкие брови были приподняты в немом вопросе, мягко очерченные губы были искусаны, а глаза теплого орехового цвета смотрели на меня почти с детским страхом.

Когда осознала, что уже минуту просто стою и молча разглядываю Дениса, я быстро переключила внимание на то, что меня как врача должно интересовать больше, – на его здоровье. Швы, к счастью, разошлись всего в нескольких не очень глубоких царапинах – именно поэтому в коридоре не было крови, хотя на кровати она осталась. И, судя по состоянию рук, вряд ли Денис успел ранить кого-то. Пусть повод для паники и был довольно веским, перепугались все абсолютно зря.

Убедившись, что я не наврежу пациенту, если приближусь к нему, я сделала несколько шагов в его сторону. Спиной я ощущала взгляд Хоффмана, отчего поджала губы – не люблю делать что-либо при свидетелях. Больше всего хотелось сейчас выгнать его из хозблока, тем более что его помощь мне уже не была нужна, но я решила не устраивать концерт перед пациентом. Я старалась игнорировать взгляд парня и спокойно занималась тем, чем должна была.

– Денис, – медленно начала я, опускаясь на пол возле парня и снова внимательно в него вглядываясь, – ты сейчас находишься в больнице. Кто-то тебя ранил и таким образом спровоцировал твое превращение в волка. Из-за животных инстинктов ты пришел в кладовку, где сейчас и находишься. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Парень скривился, как от головной боли, но кивнул.

– Понимаю… А ты… врач?

– Да. – Я попыталась мягко улыбнуться, но после сегодняшнего утра у меня это плохо получилось. – Тебе, наверное, объясняли, что превращение волколака может произойти из-за сильного стресса. Можешь оценить свое состояние? Ты больше не превратишься?

Денис снова болезненно поморщился. Его можно понять. Оборотней и в здоровом состоянии очень сильно утомляет превращение, что уж говорить о тяжелораненом, потерявшем много крови парне. Наверняка он сейчас чувствовал себя как минимум так, будто у него температура под сорок.

– Я скорее застрелюсь, чем превращусь еще раз, – вымученно отозвался Денис.

– До своей палаты дойти сможешь, волчонок? – неожиданно подал голос Артем.

Денис вздрогнул от еще одного незнакомого голоса – наверняка теперь будет от всего так шарахаться. По крайней мере, я, когда нападали на меня, страдала от подобной паранойи по несколько месяцев.

– Доползу как-нибудь, – рассмотрев Хоффмана, напряженно отозвался Денис.

– Ну тогда вставай, – почти возмущенным тоном бросил Артем. – Чем быстрее дойдешь, тем лучше – тебя вся больница ищет. Вот эта ведьмочка, – кивнул он на меня, – тебе поможет, если не придушит в процессе, конечно. А я пока главврачу позвоню, пусть сворачивает свой цирк. Уши уже болят от этой сирены.

С этими словами Хоффман-младший вышел из кладовки и прикрыл дверь. Я понимала, что Денис прекрасно встанет и дойдет до коридора сам, поэтому направилась следом за Артемом.

Однако реплика парня-волколака заставила меня застыть на месте.

– Почему ты назвала меня Денисом?

Обернувшись, я увидела, что он уже поднялся и что вся его больничная одежда разодрана. Я в недоумении подняла брови.

– Это имя назвал человек, который вызвал «Скорую». На самом деле тебя зовут по-другому?

Я до сих пор не знала, откуда звонивший вообще взял имя и фамилию, если парень был без сознания и документов. Варианта было два: либо звонивший украл документы, перед этим заглянув в них, либо он и ранил Дениса. А может быть, и то, и другое. О том, что имя выдумали, я и подумать не могла.

Парень потупил взгляд и прикусил губу.

– Дело в том… – негромко и как-то неуверенно протянул он. – Слушай, я знаю, что это прозвучит максимально по-идиотски, но я… я не помню.

– Не помнишь, как тебя зовут? – мягко уточнила я, чувствуя, что сегодняшний день принимает еще более крутой оборот, хотя казалось, что это невозможно.

– И не только это, – собравшись с мыслями, твердо выдал Денис (или не Денис). – Судя по тому, как у меня болит голова, перед тем как напасть с ножом, меня ударили. Может, из-за этого или из-за стресса, но я не помню ничего, что было до сегодняшнего дня. – Он с прежней растерянностью посмотрел мне в глаза. – Совсем ничего…

Тимофей

Во время чрезвычайных ситуаций люди обычно страдают больше не из-за самого ЧП, а из-за своего окружения. Безумная толпа, напуганная бедствием, отличается особой жестокостью и готова снести все на своем пути. Люди, к сожалению, вообще страшнее любых катаклизмов, и доказательства тому можно увидеть во время пожаров, наводнений, землетрясений…

…а также