— Это прозвучало честно.

Они двинулись к джунглям — четверо, оставляя пятого позади. Пит вёл, за ним — Китнисс с луком наготове, потом Финник, и Джоанна замыкала, несмотря на раненое плечо.

Край сектора один начинался сразу за линией берега. Земля здесь была другой — мягче, темнее, и, если присмотреться, можно было заметить, как она едва заметно шевелится. Корни ждали под поверхностью, голодные и терпеливые.

Пит нашёл подходящее дерево — массивное, с толстыми ветвями, которые уходили в сторону сектора два. Он забрался первым, тестируя каждую ветку прежде, чем перенести вес.

— Идём след в след, — он сказал негромко. — Наступаем только туда, где наступал я. Если ветка выдержала меня, выдержит и вас.

— А если не выдержит тебя? — Джоанна спросила.

— Тогда вы об этом сразу же и узнаете.

Они двигались по ветвям — медленно, осторожно, как канатоходцы над пропастью. Внизу, под ними, земля шевелилась. Корни чувствовали их присутствие — не точное местоположение, но общее ощущение добычи. Они двигались лениво, сыто, как змеи после охоты, но Пит знал — стоит кому-то оступиться, и эта лень мгновенно сменится смертельной быстротой.

— Не смотри вниз, — сказал он Китнисс, которая следовала за ним.

— Я и не собиралась.

— Ты уже смотришь.

Она фыркнула, но её глаза вернулись к ветвям перед ней. Финник двигался следом, несмотря на высокий рост он был неожиданно грациозным — сказывалась жизнь у моря, годы лазания по мачтам и скалам.

— Знаешь, Мелларк, — он сказал негромко, — я начинаю понимать, почему Китнисс выбрала тебя на первых Играх.

— Она не выбирала. Она пыталась меня спасти.

— Это я и имел в виду. — Пауза. — Хотя сейчас я не уверен, кто кого спасает.

— Может, мы спасаем друг друга.

— Романтично.

— Практично.

Джоанна замыкала цепочку, и её раненое плечо явно причиняло ей боль — Пит видел, как она морщилась при каждом движении — но она не жаловалась. Просто двигалась вперёд, шаг за шагом, ветка за веткой.

— Эй, пекарь, — она окликнула негромко.

— Да?

— Когда выберемся отсюда... если выберемся... я угощаю тебя выпивкой.

— Я не пью.

— Тогда я выпью за нас обоих. Ты просто будешь красиво сидеть рядом и выглядеть смертельно опасным.

Китнисс обернулась через плечо:

— Джоанна.

— Что? Я просто ценю компетентность. — Пауза. — И крепкое тело. Ты видела его руки? Пекарня явно идёт на пользу телосложению.

— Мы посреди вражеской территории, — Китнисс сказала сквозь зубы.

— Именно. Если умру, хочу умереть, флиртуя с симпатичным убийцей. У девушки должны быть приоритеты.

Пит не ответил, но Китнисс заметила, что уголок его губ едва заметно дёрнулся.

***

Студия вечернего дайджеста Голодных игр сияла тем особенным светом, который бывает только на финальном этапе Игр — не просто ярким, а каким-то торжествующим, праздничным, словно само освещение понимало важность момента и старалось соответствовать. Голографические экраны парили в воздухе, образуя полукруг вокруг главной сцены, и на каждом из них замерла картинка: джунгли арены, схваченные в момент затишья перед бурей, которая должна была вот-вот разразиться.

Цезарь Фликерман восседал в своём кресле — том самом легендарном кресле, которое за годы его карьеры стало таким же символом Игр, как сам Рог Изобилия, — и его улыбка была безупречной, как всегда, а волосы в этом сезоне отливали глубоким индиго, почти чёрным, с искрами серебра, которые вспыхивали при каждом движении головы. Он выдержал паузу — ту самую паузу, которой он славился, которая заставляла миллионы зрителей затаить дыхание, — и заговорил голосом, в котором было всё: предвкушение, интрига, обещание незабываемого зрелища.

— Добрый вечер, дорогие друзья, добрый вечер, Панем, и какой же это вечер, — он развёл руками, словно обнимая невидимую аудиторию, и его глаза сияли тем особым блеском профессионала, который знает, что сегодняшний эфир войдёт в историю. — То, что мы с вами видели сегодня, то, что мы продолжаем видеть прямо сейчас, в эту самую минуту — это, без преувеличения, одна из самых захватывающих страниц в истории Голодных игр, и я счастлив, невероятно счастлив, что могу разделить этот момент с вами.

Он повернулся к экранам, на которых появилось изображение острова с Рогом Изобилия, снятое с высоты птичьего полёта — камеры-дроны кружили над ареной, ловя каждую деталь, каждое движение.

— Но прежде, чем мы перейдём к главному блюду этого вечера, позвольте мне представить наших экспертов, которые помогут нам разобраться в тонкостях происходящего, — Цезарь указал на троих человек, сидящих в креслах по правую руку от него. — Лукреция Вейн, бывший стратег Центра подготовки Первого дистрикта и автор книги «Анатомия победы»; Тиберий Кросс, военный аналитик и консультант нескольких предыдущих Игр; и, наконец, Аврора Сильвер, наш постоянный эксперт по психологии трибутов, чьи комментарии всегда добавляют глубины нашему пониманию того, что происходит на арене.

Эксперты кивнули — каждый в своей манере: Лукреция холодно и профессионально, Тиберий с военной чёткостью, Аврора с тёплой улыбкой, которая, впрочем, не достигала её внимательных глаз.

— А теперь, — Цезарь снова повернулся к камере, и его голос понизился, стал более интимным, словно он делился секретом с каждым зрителем лично, — позвольте мне напомнить вам, где мы находимся в этой истории, потому что история эта, друзья мои, разворачивается с такой скоростью, что легко потерять нить.

На экранах появилась карта арены — знакомый круг, разделённый на двенадцать секторов, с Рогом в центре.

— Семьдесят пятые Голодные игры, Квартальная бойня, третий день, — Цезарь начал отсчёт, и с каждым словом на карте загорались отметки. — Из двадцати четырёх трибутов осталось восемь. Альянс карьеров — три человека, Кашмир и Глосс из Первого, Энобария из Второго — контролирует Рог Изобилия. Альянс, который наши зрители уже окрестили «группой Сойки», — четыре человека: Китнисс Эвердин из Двенадцатого, Финник Одэйр из Четвёртого, Джоанна Мейсон из Седьмого и Битти из Третьего. И где-то в джунглях, невидимый для наших камер, бродит еще один — наш загадочный Пит Мелларк, который, напомню, вырезал свой трекер и превратился в призрака арены.

Он сделал паузу, позволяя информации осесть.

— И вот здесь начинается самое интересное, — его голос приобрёл тот особый оттенок, который предвещал драму. — Потому что несколько часов назад гейм-мейкеры сделали беспрецедентное объявление: они предложили запросить один предмет из припасов спонсоров.

На экране появилось изображение — дерево с