споры о том, был ли он первым в России революционером, последовательно призывавшим к восстанию против самодержавия, или же он – либерал, совмещавший революционные взгляды с идеями «просвещенного абсолютизма». Есть мнение об отсутствии вообще в «Путешествии из Петербурга в Москву» «прямых призывов к революционному свержению самодержавия и ликвидации крепостнических порядков», «призывов к революционным преобразованиям». С последним утверждением едва ли есть смысл полемизировать. До недавнего времени наиболее распространенное представление о Радищеве как о «первом русском революционере» явно завышено.

Историческое значение «Путешествия из Петербурга в Москву», пожалуй, состоит в том, что в нем впервые прозвучало острокритическое против самодержавия слово, спустя 35 лет, в ряду с другими факторами, вызвавшее дело. Причем особо следует отметить, хотя Радищев и убежден, что изложенное им вовсе «не мечта», его знание российской действительности, интуиция дают ему основание отодвинуть осуществление «не мечты» на далекое завтра: «…взор проникает густую завесу времени, от очей наших будущее скрывающую; я зрю сквозь целое столетие!» (глава «Городня»).

Исследователи задаются вопросом, для чего написал свою главную книгу «мелкий чиновник, человек безо всякой власти, безо всякой опоры», для чего он «дерзает вооружиться противу общего порядка, противу самодержавия, противу Екатерины!» (А. С. Пушкин). К сожалению, в поисках ответа на этот вопрос большинство историков доверяются (без тени сомнения) сказанному Радищевым на допросах: написал книгу из желания «быть известну между авторами», «писал, гоняясь за пустою славою прослыть писателем» и т. п. Но ведь это он говорил Шешковскому, при встречах с которым даже Г. А. Потёмкин вместо здравствования с издевкой спрашивал: «Все кнутобойничаешь?»

А вот что сказал А. Н. Радищев потомкам и будущим исследователям его жизни и творчества (едва ли думая об этом) в своем стихотворении, написанном перед самой отправкой в Илимский острог, когда мало или вовсе нет надежд на возвращение:

Ты хочешь знать: кто я? Что я? Куда я еду? —

Я тот же, что и был, и буду весь мой век:

Не скот, не дерево, не раб, но человек!

Дорогу проложить, где не бывало следу,

Для борзых смельчаков и в прозе, и в стихах,

Чувствительным сердцам и истине я в страх

В острог Илимский еду.

Чтобы «дорогу проложить, где не бывало следу» – кажется, точнее не скажешь, и нет никаких оснований сомневаться в искренности человека, по словам А. С. Пушкина, «действующего с удивительным самоотвержением и с какой-то рыцарской совестливостью».

Распространение просветительских идей в России привело к появлению других отечественных мыслителей. Среди них сын украинского казака, ученик и последователь М. В. Ломоносова Яков Павлович Козельский (ок. 1728 – ок. 1794), автор «Философских предложений». После окончания университета при Петербургской академии наук он преподавал математику и механику в Артиллерийской и Инженерной школах, активно участвовал в переводе статей из «Энциклопедии» Дидро и Д’Аламбера. В написанных им «Философских предложениях» (1768) Козельский резко протестовал против представления дворянского общества о крестьянах как о низшей («подлой») породе людей. Разделяя постулаты естественного права, он считал всех людей равными по природе. В значительной мере опережая время, Козельский звал к ценностям буржуазного общества – к утверждению мелкой частной собственности, ограниченной личным трудом, которая позволила бы всем людям быть равными между собой, не «утесняя других».

Глубоким мыслителем екатерининской эпохи был происходивший из мещан г. Нежина профессор юриспруденции Московского университета Семён Ефимович Десницкий (ок. 1740–1789), своими трудами положивший начало исторической школе права в России. В 1768 г. он подал в Комиссию по составлению нового Уложения проект государственного преобразования России, в котором осуждал крепостной строй, тормозивший, по его убеждению, экономическое развитие страны, и доказывал необходимость его изменения мерами, проводимыми сверху, – учреждением выборного Сената как высшего судебного и законодательного органа, введением бессословного и гласного суда с институтом присяжных заседателей и независимой адвокатурой. Был последователен в критике безотрадного положения крепостных крестьян и подчеркивал, что земля должна принадлежать тем, кто её обрабатывает. В целом Десницкий – сторонник превращения абсолютизма в конституционную монархию.

Алексей Яковлевич Поленов (1738–1816) учился в гимназии при Петербургской АН, затем в академическом университете, в 1762 г. был направлен в Страсбург и Геттинген для совершенствования знаний в области истории и права. Это он (см. гл. 11, § 6) представил на конкурс ВЭО свое сочинение «О крепостном состоянии крестьян в России». Поленов открыто писал о том, что крепостничество приводит к разорению народа, неконтролируемо эксплуатируя его труд и бессовестно похищая результаты его. Отмечая, что «угнетение не только вредно для общества, но и опасно», он в обоснование крамольного тезиса ссылается на народные восстания, вызванные непосильным гнетом.

Выдающимся представителем консервативного направления общественно-политической мысли России 60—70-х гг. XVIII в. был князь Михаил Михайлович Щербатов, всю свою сознательную жизнь отстаивавший исключительные привилегии и права дворянства как опоры государства. Очевидец и участник многих событий, он блестяще представил их в мемуарах «О повреждении нравов в России», писавшихся «в стол». В этом труде нашли отражение его оппозиционные настроения – ярого защитника корпоративных интересов дворянства. Особую тревогу у него как у помещика вызывало кризисное, на его взгляд, положение сельского хозяйства страны, и критику здесь он ведет сугубо с позиций физиократов. Основываясь на достаточно сомнительных оценках эффективности труда земледельца, Щербатов приходит к неутешительному заключению о чрезвычайно низкой «товарности» (валовой сбор минус потребное количество зерна на нормальное питание) зерновых и неизбежности голода даже «в случае хотя бы незначительного недорода». Мрачные видения дворянского публициста вызваны в первую очередь неприятием правительством мер по развитию торговли и промышленности, неизбежно вызывавшим отток крестьянских рук из сферы земледелия. Ясно отсюда, почему в полемике по поводу «либеральных идей» эпохи, когда центральным становился вопрос об освобождении крестьян от крепостной зависимости, Щербатов страстно отстаивал необходимость её сохранения. При острой нехватке рабочих рук не только в земледельческом производстве, при низкой производительности и тяжелых условиях крестьянского труда освобождение крестьян, считал мемуарист, приведет к разорению дворянства, полному запустению центра страны и краху сельского хозяйства – основы государственного благополучия; нарисованная им картина предопределяет его общий вывод: «Оставим лучше крестьян в России в том состоянии, в котором они пребывают в течение нескольких столетий». Недовольство Щербатова действиями правительства идет столь далеко, что он обвиняет в деспотизме и государыню, но только за игнорирование олигархических поползновений родовитого дворянства.

Обрушиваясь на «худородных» дворянских выскочек и фаворитов, «незнающих и мало совести имеющих», именно в них он видит виновников неэффективной деятельности всех звеньев государственного аппарата. Особый гнев Щербатова вызывал установленный петровской Табелью о рангах порядок получения дворянства купцами и «подрядчиками», в его глазах – достойных виселицы грабителей казны. Но и это не все. Если получившие дворянские звания купцы и «подрядчики» отличались «пронырством и корыстолюбием», то дворяне-разночинцы – само лицемерие, лесть, подлость. Язвительность Щербатов во всем блеске демонстрирует при обличении нравов. Он неудержим в попытках объяснить неприемлемые для него явления жизни едва ли не всеобщим