дерзкий свободный ветер, а брызги охлаждали нагретую солнцем кожу, оставляя на ней стягивающий тонкий налет соли. Из головы не шло наше спешное прощание с девочками и слезы в их глазах.

– Ты поняла, о чем говорила Рози? – Айс обернулась ко мне.

Мы с ней сидели на просторной лавке под брезентовым навесом, который слишком шумно трепыхался от ветра. Недалеко от нас строем расположились стражи, а рядом с ними что-то бурно обсуждали командующие. И только Маркус молчал, сидя на ближайшей к нам лавке и слишком часто посматривая в нашу сторону. Наверное, ему приказали за нами следить. Айс метала в него глазами молнии, но он не реагировал. Хорошо, хоть Бравия тут не было, а то от его гневного выражения лица захотелось бы спрыгнуть за борт. Он и другие главнокомандующие скрылись внутри челнока и больше не выходили. Я взглянула на темные воды океана и тихо ответила Айс:

– Можешь не мучиться. Слова Рози сейчас не понять. Но когда настанет момент, они, как сигнал к действию, дадут о себе знать. Проверено.

– Но она предложила мне вторгаться в мысли окружающих.

– И что? – я пожала плечами. – Ты внушитель. И делала это и раньше.

– Не делала. Я всегда старалась не пользоваться своей силой без крайней необходимости.

– А мы не в крайней необходимости? – я повысила голос, но не от возмущения, а пытаясь перекричать ветер и гул голосов.

– Отставить ругань, – сухо гаркнул Маркус, встал и приблизился к нам. Он в упор посмотрел на меня, а потом навис над Айс. Она задрала голову, вызывающе глядя ему в глаза. – Скоро прибудем в перевалочный пункт, – добавил он и сделал шаг назад. – Берегите силы.

Айс

Айс осматривалась на взлетной площадке плавучей пристани.

«А вот кондоры и их наездники. Если нас с Даной можно тоже считать таковыми. Собрался лететь даже сам Бравий, океанские бесы, утащите его в пучину», – думала Айс, злобно поглядывая на мужчину в парадном костюме наездника.

Трое главнокомандующих и четверо лучших командующих из отряда Бравия что-то бурно обсуждали, держа перед собой карту. Дана аккуратно гладила Шанса и что-то ему шептала, скорее успокаивая себя, чем птицу. Айс проверила упряжь на Нале, и проследила, как Маркус прикрепляет их вещи к своему кондору Гамаку, сжалившись над их птицами, а не над ними – он так и сказал, недовольно морща лицо.

Айс вновь перевела взгляд на Бравия – тот весь подобрался и раздавал указания, но синяки под его глазами потемнели, кожа побледнела и обветрилась, а в глазах сверкала решимость идти до конца, чего бы это ему ни стоило. Ей хотелось забраться ему в голову и заставить спрыгнуть с челнока, чтоб увидеть, как его накрывают холодные темные волны и тащат на глубину его же поступки. Но тогда она бы предала доверие Даны – единственное, что у нее осталось в этой жизни, единственное, что дарило свет ей самой.

Айс задрала голову: в небе клубились угрюмые серые облака, предвещающие дождь. Ярко голубые глаза Налы поглядывали на нее с тревогой. Тело Айс, как и всех остальных, облегал защитный плотный кожаный костюм. В нем было неудобно, материал лип к коже и сковывал движения, поэтому ей постоянно хотелось оттянуть рукава и оттопырить высокий воротник. На груди блестел значок с гербом Скал и их флагом. На рукава девочек прикрепили шипы, чтобы по прибытии на Равнины Айс и Дана не сильно выделялись.

«Две девчонки среди восьми грозных мужиков. Да, шипы на наших рукавах, конечно, спасут положение».

Им выдали специальную защиту от ветра – прозрачную твердую штуку, которая крепилась на голове и должна была защитить лицо. Она давила на виски и создавала впечатление, словно на Айс вновь надели глушители. Но комментировать она не стала. Кондоры полетят быстро, и она даже не представляла, каково будет без защиты.

Еще им вручили заряженные энергией кинжалы, несколько ножей и фляжку с водой. Айс убрала оружие в специальные ножны на костюме и взглянула на океан, который будто чувствовал ее тревогу и все сильнее возмущался.

Бравий дал команду, и наездники забрались на своих кондоров. Она запрыгнула в седло, не так легко, как мужчины, но никто не обратил на это внимания. Айс пристегнула себя к упряжи на все закрепы и, тяжело выдохнув, посмотрела на Дану, по рукам которой растеклась энергия.

«Хорошо, хоть не я одна нервничаю, – подумала Айс. – Переживать вдвоем как-то легче».

– Милая, только не урони меня. Я не умею летать, – сказала Айс своему кондору и прижалась к острым перьям.

Натянув защиту на лицо, она взяла в руки ремни в ожидании своей очереди. Кондор Бравия взмыл в небо первым, потом командующие, Дана на Шансе и вот настала очередь Айс и Налы. Нала чуть разогналась и ее огромные крылья, словно отталкиваясь от воздуха, стали поднимать Айс в небо. Нала взлетала все выше и выше, а Айс смотрела на густые облака, которые будто ждали, когда до них дотянутся. Издалека они были точно подушки, набитые ватой, но их наволочки явно кто-то забыл выстирать. Айс смотрела в небо и вспоминала слова отца. Когда мамы не стало, он говорил им, что ее душа теперь живет над облаками и создает эти причудливые небесные пуховые мешки для них с Итаном, наполняя их нежностью и любовью. «Каждое утро мама взбивает их, чтобы вы знали, что она все еще рядом и любит вас». Как-то раз, когда за окном стеной шел ливень, Айс подошла к отцу и спросила:

– Почему мама плачет?

– Что милая? – удивился отец.

– За окном дождь – это наша мама плачет в подушки?

Папа заливисто рассеялся, взял Айс за руку и вывел во двор.

– Попробуй капли на вкус, – предложил папа и Айс открыла рот и стала ловить капли.

– Соленые?

– Нет, – неуверенно ответила она.

– Потому что это не слезы. Закрой глаза и подставь лицо дождю.

Айс так и сделала.

– Запомни, дочка, дождь, это не слезы, это жизнь. Ваша мама дарит земле жизнь, а еще так она пытается обнять вас. Она не может спуститься к нам, но капли дождя на это способны. Чувствуешь ее ласку?

Услышав мысли Айс, Нала резко вырвалась из строя и за несколько огромных взмахов нырнула в облака. Вначале Айс испуганно сжала ремни и попыталась угомонить птицу, но вскоре улыбка появилась на ее лице. Айс погладила стальные перья Налы и приподняла с лица защиту. Она закрыла глаза, пытаясь ощутить прикосновения неба и мамы к своему лицу. Ей хотелось ощутить эту нежность, вспомнить то