— Даже не артисткой настоящего театра. Не семейной девочкой и не воспитанницей пансиона. Обычной уличной девкой. Приходилось улыбалась пьяным тварям, уходила от липких рук, считала чаевые и радовалась, если вечер заканчивался без попытки изнасиловать. Потом стала секретарём. Потом… потом всё так завертелось, и теперь мне говорят «леди Гес», учат входить в комнаты, ставят рядом с тобой, рядом с ним, дают бумаги маркизата. Без пары дней я стану маркизой. Маркизой, Альда. Это же смешно.

Она попыталась рассмеяться, но смех снова сорвался в плач.

Ардор стоял за дверью неподвижно.

Слова Лиары били неожиданно точно. Не потому, что он не знал её прошлого. Знал. И не потому, что считал это прошлое грязью. Не считал. Но одно дело знать факты, другое — услышать, как человек сам видит себя изнутри. Не через титулы, обеты, и красивые браслеты на запястье, а через страх, что счастье выдано по ошибке и однажды его отберут.

— Мне кажется, я проснусь, — прошептала Лиара. — Открою глаза, а никакого дома нет. Нет Радужной протоки. Нет тебя. Нет его. Нет этих платьев, уроков, бумаг, свадьбы. Только гримёрка, запах дешёвых духов, чужой смех за стеной и хозяйка, которая орёт, что я опять опаздываю на выход. А всё это… всё это был сон. Морок. Глупая милость богов перед тем, как они решат посмеяться.

Альда наконец заговорила.

Голос у неё был очень мягкий и обволакивающий, каким она почти никогда не говорила при посторонних.

— Лиара, малышка, посмотри на меня.

Та покачала головой, не убирая рук от лица.

Альда не стала заставлять. Просто убрала выбившуюся прядь с её щеки.

— Сон не оставляет синяков, морок не учит считать чужие преступления. И уж точно не заставляет старших следователей Королевского сыска принимать у тебя таблицы как доказательства. — Альда говорила спокойно, без сладкой утешительности, от которой обычно становится только хуже. Она не пыталась убеждать Лиару, что та всегда была рождена для дворянства, что происхождение ничего не значит, что все вокруг добры и справедливы. Такая ложь унизила бы их обеих.

— Ты действительно не родилась маркизой, — сказала Альда. — И не выросла в доме, где девочек с детства учат держать спину и улыбаться тем, кого хочется пристрелить и скормить псам. Тебе пришлось учиться другому. Видеть опасность раньше, чем она подходит близко. Считать гроши, слышать ложь по голосу, выживать среди людей, считавшим тебя украшением общества. И знаешь, что в этом смешного?

Лиара чуть опустила руки.

— Что?

— Да ничего. Именно поэтому ты опасна для них.

Она повернула к Альде мокрое лицо.

— Для кого?

— Для тех, кто всю жизнь верил, что титул делает человека ценным сам по себе. Ты им мешаешь. Потому что рядом с тобой видно, что достоинство это не кровь и вереница предков. Иногда оно приходит через боль, работу и способность не предать себя, когда удобнее было бы согнуться.

Лиара долго смотрела на неё, словно хотела поверить, но боялась сделать это слишком быстро.

— А если я не справлюсь?

— Не справишься с чем?

— Со всем. С домом, титулом, людьми, с ним с тобой и с тем, что на меня будут смотреть и ждать ошибки.

Альда взяла её за руки.

— Ошибки будут.

— Великолепное утешение.

— Правдивое. Ты ошибёшься. Я ошибалась. Ардор ошибается регулярно, просто делает это с таким результатом, что люди принимают все станности за план.

Лиара сквозь слёзы всё-таки фыркнула.

Ардор за дверью медленно выдохнул.

— Ты не обязана становиться другой женщиной за два дня до свадьбы, — продолжила Альда. — Не обязана проснуться утром и вдруг оказаться древней маркизой с галереей портретов за спиной. Ты войдёшь в эту историю такой, какая есть. С памятью о трущобах, со страхом, упрямством и с тем, что умеешь. А мы всегда будем рядом.

Лиара сжала её пальцы.

— А если всё развеется?

— Тогда я первая пойду и потребую у бога объяснений, почему он так плохо оформил брачный договор.

Лиара закрыла лицо уже не от рыданий, а от слабого, почти истеричного смеха. Альда притянула её ближе, и та уткнулась ей в плечо, окончательно перестав держаться, а Ардор понял, что больше стоять за дверью нельзя.

Не потому, что его заметили бы. Альда, скорее всего, знала о нём с первой секунды и просто не подала виду. Нельзя было потому, что в этом разговоре его отсутствие уже стало неправдой. Лиара боялась, что всё исчезнет. Значит, он должен был войти не как граф, не как хозяин Таргор-Увира, и не как человек, только что убивший изменённых монстров в архиве. А просто как тот, кто будет рядом всегда.

Он толкнул дверь.

Лиара резко выпрямилась, пытаясь стереть слёзы ладонью, и от этого сразу стала выглядеть ещё более беззащитной. На лице мелькнул стыд — быстрый, привычный, почти детский. Будто плакать было преступлением, за которое сейчас последует выговор.

Ардор остановился у входа.

— Не надо прятать себя.

Она замерла, словно птичка, а Альда посмотрела на него спокойно, чуть устало, но без упрёка. Потом отодвинулась ровно настолько, чтобы оставить место рядом.

Ардор сел перед Лиарой на корточки, чтобы не нависать. Взял её холодные пальчики в свои руки.

— Я слышал кое-что.

— Конечно, — выдохнула она. — Прекрасно. Теперь можно сразу выброситься из люка.

— Нельзя. Высота не та, и я поймаю.

Она попыталась отвернуться, но он удержал её руки.

— Лиара. Посмотри на меня.

Она посмотрела.

Глаза красные, ресницы мокрые, лицо измученное с потёками косметики, и всё равно — живое, настоящее, и упрямое. Его женщина. Их женщина. Будущая маркиза не потому, что кто-то милостиво поднял её с пола, а потому что она уже выдержала то, от чего многие благородные дамы рассыпались в пыль вместе с родословной, и галереей предков.

— Ты не никто, — сказал он. — И никогда не была никем.

Лиара всхлипнула, но не отвела взгляда.

— Ты не знаешь.

— Знаю достаточно. Никто не сохраняет спину прямой там, где ты сохранила. Никто не становится человеком, которому Альда доверяет документы, а я — спину. Никто не смотрит на мёртвые книги и не видит за ними людей. Это всё делаешь ты.

Она молчала.

— А насчёт сна… — Ардор чуть сжал её пальцы. — У меня плохие новости. Если это сон, то он крайне плохо организован. В нём слишком много бухгалтерии,