Таргор-Увир напоминал разворошённый муравейник и одновременно горящий дом. Всюду сновали оперативники Сыска и Безопасности, таскали предметы, документы и вообще всё что им требовалось.

Северное крыло находилось под двойным контролем. У входов дежурили люди Королевского сыска, на посадочной площадке — служащие Министерства безопасности. В бывшей каретной держали задержанных, отдельно от местных сторожей, писарей и тех слуг, которые слишком много бегали в первые минуты тревоги. Рудный двор стоял безлюдный и неподвижный, а подъёмные механизмы над Глубокой Глоткой застыли, словно огромные насекомые и для Ардора это молчание было правильным. Да, грозящим убытками и новыми техническими проблемами — но правильным. Иногда хозяйство должно остановиться, чтобы перестать быть людоедским механизмом.

Сыск работал без суеты. Старший следователь Марс Дилон занял кабинет управляющего и превратил его в место, куда люди входили с важными лицами, а выходили уже подозреваемыми, свидетелями или теми, кто внезапно вспоминал важные подробности. Ингро Талис почти не сидел на месте. Его люди вскрывали контакты, проверяли документы по всему герцогству, снимали копии с ведомственных амулетов, поднимали старые маршруты грузовых аппаратов и выясняли, кто именно в среде управляющих маркизата и гафств годами считал мёртвых удобным производственным ресурсом.

Альда передала им архив не так, как передают бумаги, а словно опасное оружие массового поражения.

С описями, печатями, свидетельскими отметками, временными копиями и списком тех, кто прикасался к книгам после вскрытия нижнего уровня. Она не пыталась удержать контроль ради самолюбия. Наоборот, отдала дело государственным ведомствам сразу и полностью, потому что понимала: с этого момента преступление стало слишком большим для внутреннего расследования дома. Если здесь занимались превращением людей в тварей, подделывая их смерти, отправляя в глубину аномалии и при этом явно просматривались горизонтальные связи в герцогстве, значит, тропинка точно уходила выше, дальше и опаснее, чем им по-зубам. Концерн Зальт конечно мог всё это распутать, но вот наказать всех невзирая на статус, никак.

Перед вылетом Ардор ещё раз прошёл по двору.

Дождь прекратился, но всё вокруг оставалось мокрым. Камень блестел, в лужах отражались посадочные огни. У северного крыла стояла группа людей с ведомственными жетонами Сыска, и это почему-то успокаивало больше, чем собственная охрана. Не потому, что Ардор доверял ведомствам. Он вообще мало кому доверял. Просто здесь теперь работала машина короны, а значит, местным уже не удастся спрятать книги под дорогими коврами, и толстыми чиновничьими задами.

Ингро Талис встретил его у посадочной площадки.

— Можете улетать, маркиз. Дальше мы сами. И… опять спасибо. Вы эффективнее чем пара отделов в Министерстве. — В голосе не было ни просьбы, ни разрешения, а просто констатация факта.

Ардор посмотрел на чёрный воздухолёт Министерства безопасности, на тёмные окна северного крыла, на дальний пар над Глубокой Глоткой.

— Салхо?

— Запнулся на этапе связей с герцогскими чиновниками, но скажет всё. Через час прибывают маги — мозгокруты.

— Чет?

— Уже решил, кого сдаст первым. Полезное качество у мелких посредников.

— Глубинные отряды?

Талис на мгновение стал ещё суше лицом.

— Будем поднимать по одному. Осторожно и часть, вероятно, придётся уничтожить. Часть… посмотрим. Но лучшее что сможем сделать — отправим в клинику для изучения.

Ардор понял, что за этим «посмотрим» нет никакой надежды на нормальный исход. Только работа врачей, магов, следователей и тех, кто будет решать, где кончается человек и начинается то, что уже нельзя отпускать из клетки.

— Нужно вернуть хотя бы имена, — сказал он. — Всем, кому сможете. Пусть даже на пустых могилах.

Специалист по особым поручениям кивнул.

— Это сделаем.

На этом они и расстались, крепко пожав руки на прощание.

Ардор поднялся на борт последним. Не из театральности, а потому что не любил оставлять спину неосмотренному месту. Внутри семейного воздухолёта Зальтов уже всё было готово к отлёту. Гарла уже без оружия сидела за столом с папками, даже здесь продолжая работать, и увидев Адора, коротко ткнула ручкой показывая где находятся Альда и Лиара. Невесты находились в малом салоне за перегородкой, на верхней палубе, где располагались апартаменты хозяев.

Аппарат плавно оторвался от земли, и стал набирать скорость и высоту.

Замок маркизата ушёл вниз. Сначала под крылом мелькнул двор, окружённый огнями. следом северное крыло, рудный двор и чёрная трещина Глубокой Глотки, из которой поднимался зелёный пар. С высоты овраг выглядел почти красиво — широкая светящаяся река в теле земли и Ардор смотрел на неё до тех пор, пока облака не закрыли вид.

А впереди была свадьба.

Странное слово после трупов изменённых рабочих, задержанных чиновников и людей Министерства безопасности, разбирающих чужие преступления по ведомственным папкам. Но именно поэтому свадьба вдруг стала казаться не рубежом а праздником. Точка, где всё пережитое должно было затереться и получить другую форму. Дом, союз, имя и обязательство жить дальше, не делая вид, что мир стал чище от того, что они улетели от Глубокой Глотки.

Ардор задержался в проходе, снимая перчатки, бронежилет, отцепляя подвес для метателя и нарукавные щитки, когда услышал приглушённый голос Лиары.

Он не хотел подслушивать, но дверь малого салона оставляла достаточную щель, а аппарат ещё набирал высоту, и звуки в корпусе шли странно — то терялись в гуле двигателей, то становились слишком ясными.

Лиара плакала. Но не тихо, и красиво. Не так, как плачут женщины в романах, умудряясь при этом сохранять достоинство, ровное дыхание, удачный поворот головы, красивую постановку ног и макияж на лице. Она разрыдалась по-настоящему — с сорванным голосом, текущими соплями, неровными вдохами, беспомощными попытками остановиться и новым потоком слёз, когда остановиться не выходило.

Альда говорила мало. Больше держала её, подсовывая время от времени свежие платки.

Ардор увидел это в щель приоткрытой двери.

Лиара сидела на низком диване, согнувшись, закрыв лицо руками. Плечи у неё дрожали. Волосы выбились из причёски, одна туфля валялась в стороне на ковре, Альда сидела рядом, обняв её одной рукой, второй медленно гладила по спине — очень бережно, как действительно близкий человек.

— Я никто, — выговорила Лиара сквозь слёзы. — Понимаешь? Никто. Я всё время делаю вид, что справляюсь, что учусь, что могу войти в залу, принять поклон, подписать бумагу… А внутри всё равно жду, что кто-то сейчас рассмеётся и скажет: «хватит, девочка, спектакль окончен».

Альда молчала.

Иногда молчание было лучшим ответом. Особенно когда человек наконец говорит не то, что должен, а то, что много дней давит на сердце.

— Я же была танцовщицей в шоу-ресторане, — продолжила Лиара, уже тише, но от этого больнее.