Нравится его реакция, а ещё нравится чувство в районе своего живота. Неконтролируемое, совершенно животное чувство. Будто я сейчас просто взорвусь, рассыпавшись на мириады маленьких частичек. — Каляяяяя… Бляяя…

— Останови меня, — говорю настойчиво, и он психованно сдёргивает с подлокотника плед, укрывая им наши ноги, заставив меня испугаться. Я чего угодно ожидала, блин… Но только не такого варианта развития событий.

Сердце продолжает долбить о рёбра. Я не знаю, как себя вести. Но уговариваю себя, что сама всё это дерьмо начала… Играть с ним в эти «кошки — мышки», заведомо понимая, что у меня проигрышная позиция. Во-первых, я девочка, во-вторых, я девственница, в-третьих, он извращенец…

Его рука нагло лезет под мою тунику. Скользит по бедрам шероховатыми подушечками пальцев, и тут мне становится не до смеха.

— Замри, — приказывает он, глядя на то, как Влад ворочается и снова погружается в сон. В этот момент у меня реально кровь гоняет, как на аттракционах.

Это сумасшествие. Почему это так возбуждает меня? Что нас могут поймать, могут застукать? Ненормальная.

Шершавая ладонь следует дальше. Каждое его касание до моей кожи вызывает у меня дрожь. Руки такие тёплые и наглые, что я неизбежно зажимаю ноги от страха. Меня ещё не касался парень. Никогда.

— Раздвинь, — дробит он грубее, опустившись к моему уху. Хриплый голос щекочет нервы. Но командует так, что я не могу ни оттолкнуть, ни воспротивиться. — Ты сама начала. Раздвинь.

Не знаю, зачем слушаюсь. Меня трясет так, что я с трудом понимаю, что происходит. Пропускаю его, позволяя трогать моё тело.

— Блядь… — ругается он, касаясь меня между ног, и я тут же жмурю глаза, забывая, как дышать. Там так горячо и мокро. Пальцы такие настойчивые, и делают такое, что мне хочется кричать. Я сжимаю его член сильнее. Мне кажется, что с каждым новым касанием он становится больше. А Мирон тем временем ещё ближе… В один момент кажется, что под кожей. — Как ты намокла, — шепчет он мне на ухо, и я смотрю на его пересохшие губы. Полуоткрытый рот, что напевает мне мерзости завлекает меня сильнее. Садовская, что ты творишь?! Что-то не так, я ощущаю это своим телом. Между ног всё плывёт, его пальцы ласкают меня через ткань трусиков, и всё такое мокрое, что мне страшно представить, как мы с ним выйдем отсюда после этого. Как будем смотреть в глаза друг другу?!

— Помнишь, ты говорил, что мне нельзя никуда ехать вечером, — кое-как произношу, изредка прикрывая глаза, проводя ладонью по всей его длине, которая пугает меня. Я просто намекаю на то, что он сам называл меня маленькой, а теперь без зазрения совести трогает меня в самых неприличных местах, когда его лучший друг спит в трёх метрах от нас.

— Помню только, как ты говорила про совершеннолетие и дееспособность, — ему тоже хорошо, я это вижу. — А ещё помню резиновый член в твоей галерее.

Конечно, он не упустит возможность напомнить об этом. Урод.

— Как удобно, — буркаю себе под нос, пока он улыбается, закатывая глаза от удовольствия.

— Мне долго повторять не надо, я тебя услышал, — говорит он, и я ощущаю, что моё нижнее бельё уже вовсе не на месте, а где-то сбоку, пока он трогает меня полностью голую. Проводит прямо там своими пальцами… Так нежно и грубо одновременно. Делает особый акцент на ту самую точку, что пульсирует и просит, чтобы на неё срочно нажали. — Каля, сильнее.

— Я же не в твоем вкусе, — шепчу я дрожащим шепотом, чувствуя, что меня сейчас разорвет на части. Это так приятно, что невозможно полноценно думать. Подбирать слова, словно в голове всё перепуталось.

— А я придурок и кретин, которого ты ненавидишь, но сидишь и трогаешь мой член, Каля, видишь, как это работает, — он двигает пальцами сильнее, отчего мои брови сводит домиком. Я ощущаю, что впиваюсь свободной рукой в диван и не могу его отпустить. А он словно понимает по мне, что я уже почти готова… — Давай кончи, малышка. Кончи для меня, сладкая. — Господи, я хочу его ударить. Я ненавижу его. Прямо сейчас. В эту секунду. Я так его……

— Твою мать, — он ощущает что-то, и я это чувствую, сжимая его, пока и из меня, из него течёт. Я просто растекаюсь на этом диване, закрыв глаза, пока в моей голове происходят какие-то сумасшедшие вспышки. Живот окутывает приятным теплом. Как же это хорошо… Так дьявольски хорошо, что я одурманенная всем происходящим уже и про план свой дурацкий забыла… Молодец, Камилла… Я смотрю на него и понимаю, что краснею от этого всего. Мы оба мокрые. Мы оба сделали какую-то жуткую вещь, от которой мне не по себе. Мирон молча залезает под плед руками и стаскивает с себя джинсы, бросив их на спинку стула.

— Если что, я облился. Вылезай из-под пледа, живо, — грубо говорит он, заставив меня обомлеть и замолчать, думая о первом оргазме, который я только что получила. И с кем? Господи, какой кошмар. Всё должно было быть не так.

У меня внутри что-то происходит. Похоже на Апокалипсис реально. Ужас какой-то…

А он тем временем резко смотрит на меня, поймав мои глаза своими и удерживая на прицеле.

— Посмотри на меня, — опять молвит в приказном тоне. — Чтоб ты знала, Каля. Ты первая начала. — он касается моей нижней губы подушечкой большого пальца и заостряет свой маньячный взгляд на моём испуганном лице, а затем нагло проталкивает его в мой рот, и я отчего-то молчу, как идиотка, не шевелясь, позволяя ему делать это со мной. — Никому ничего не говори. Даже Машке своей. Поняла меня?

Его глаза горят. А мои, наверное, как два испуганных блюдца. Я вообще не понимаю, что творю. Он — озабоченный на всю голову. Он — конченный психопат. И втянул меня в это. Или это сделала я сама… Господи.

— Да, — киваю, чувствуя привкус соли и сладости в моём рту. Это вкус его пальцев… Сердце стучит и бьётся в истерике по грудной клетке. Я проглатываю застрявший в горле ком. Он вновь наклоняется к моему уху.

— Я трахну тебя, если ты захочешь, но даже не надейся на что-то большее, Каля, — он говорит это, и я в очередной раз понимаю, что всё это — его грязная игра. Я поддалась ей, и уже на его стороне поля, а что делать не знаю… Потому что мне снова кажется, что я уже проиграла ему…

Разве мой план заключался вот в этом?!

Глава