– Что? – Я надеваю спортивный бомбер с эмблемой команды.

– Твой вариант «Сникерса». Потому что ты сейчас ведешь себя как сучка.

Клянусь, так в его понимании звучит ободряющая речь.

– Засранец сам напросился.

– Он подначивал тебя, чтобы добиться реакции, и ты угодил прямиком в его ловушку. – Грим отталкивается от двери и неторопливо идет ко мне. Знаю, что он сейчас задаст мне трепку, и имеет полное на это право. – Бейли не божество.

– Я никогда этого и не утверждал. – Я закидываю рюкзак на плечо.

– Она даже не сказала тебе, что вернулась в город.

– Ну да, она мне, черт побери, не дочь, и на самом деле меня все это не особо волнует. – Я рад, что ко мне не прикреплен детектор лжи, иначе график подскочил бы до гребаной луны.

Грим проводит рукой по отросшим волосам, словно в рекламе шампуня за восемьдесят баксов.

– Я лишь хочу сказать, что она не твоя забота. Всякий раз, когда она рядом, ты перестаешь быть самим собой.

– И? – усмехаюсь я.

– И сейчас у тебя слишком многое на кону.

Одевшись, я беру сумку и ухожу, не удостоив его взглядом.

Купидон не справился со своей задачей. Он попал только в одного из нас.

А что же стрела? Она пронзила мое сердце насквозь и торчит из спины.

* * *

Несколько часов спустя я захожу в Большой зал. Мы так его называем, потому что в Школе Всех Святых реально лучшая столовая во всей Южной Калифорнии. А может, и на Восточном побережье. И хотя школа государственная, расположена она в самом богатом округе штата. Родители и спонсоры вливают в нее деньги, устраивают тематические балы и благотворительные мероприятия, чтобы профинансировать все, что только пожелают их избалованные привилегированные отпрыски. Как по мне, это идеальный компромисс. Отдать своего ребенка в государственную школу, потому что ты добропорядочный гражданин, который борется за равенство, но при этом платить бешеные деньги, чтобы упомянутая школа была до черта буржуйской.

Раздатчица кладет на мой поднос бургер с говядиной вагю[11] и швейцарским сыром, салат коулслоу[12] и кукурузные чипсы с лаймом и перцем чили. Грим берет кесадилью четыре сыра, картофель фри с трюфелем и фрукты.

Пара тонких рук обхватывает меня со спины и обнимает за талию. Горячие, пахнущие леденцами губы целуют в шею.

– Ммм. Пахнет молодостью.

– По́том, спермой и рушащимися надеждами? – вкрадчиво интересуется Грим, открывая банку воды La Croix, и сдвигает свой поднос по конвейерной ленте на раздаче.

Талия протискивается между нами своим миниатюрным телом, улыбаясь от уха до уха.

– Возможностями, юностью и амбициями!

Я называю Талию своей «типа подружкой», потому что она больше, чем просто подруга, но и до статуса девушки недотягивает. Я встречаюсь с ней между делом, чтобы скоротать время. Между нами действует негласное соглашение о том, что она никогда не завладеет моим сердцем.

А вот членом – совсем другое дело.

Талия снимает резинку, которая удерживает ее небрежный пучок, и распускает свои светлые волосы.

Грим бросает на меня взгляд, который так и говорит: «Я знаю, что ты тоже это видишь, придурок». И это правда. Я вижу. Талия вроде как похожа на Бейли. Ну ладно. Она выглядит точь-в-точь, как Бейли, если смотреть сзади. А так уж вышло, что это моя любимая поза, когда мы оказываемся в постели. В прошлом году, когда Бейли училась в двенадцатом классе[13], а Талия еще в одиннадцатом, их постоянно путали. Но я встречаюсь с Талией не по этой причине. А потому, что она милая, забавная и не прочь вступить в словесную перепалку с Гримом, когда он ведет себя как сволочь. А еще потому, что она единственная девушка, которой хватило упорства не отступить после того, как я отказал ей первую сотню раз.

– Будешь что-нибудь брать? – Я расцепляю наши пальцы, когда она пытается удержать меня за руку, а мысли снова уносятся к Бейли. Бейли. Она даже не догадывается, что у меня есть кто-то вроде подружки. Между нами все странно. А теперь, когда она внезапно вернулась, ее ждет сюрприз.

«Эй, и кстати, я уже два месяца встречаюсь с Талией Малруни. Ага, с твоей ожившей голограммой».

– Нет, спасибо, у меня с собой. – Талия показывает пакет капустных чипсов и банку диетической колы. Подозреваю, что у Талии не так много денег, чтобы каждый день покупать обед в столовой, и не хочу смущать ее предложением заплатить за нее, поэтому несколько раз в неделю кладу ей в шкафчик ее любимые капустные чипсы и газировку.

– А знаешь, твое расстройство пищевого поведения отлично подчеркивает твои глаза, – манерно тянет Грим с фальшивым говором гламурной калифорнийской девицы.

– Вот спасибо. – Талия прижимает ладонь к груди. – Так же хорошо, как твоя затаенная обида сочетается с твоими волосами, которым отчаянно нужна стрижка?

Мы все идем занять себе места. Десятиклассница, сидящая через три скамейки от нас, выкрикивает:

– Мой идеальный вес – Грим Квон вместе с его одеялом!

Ее подружка встает и показывает нам свой лифчик.

– А мой идеальный вес – три Льва Коула верхом на мне!

Вся столовая взрывается смехом. Талия садится ко мне на колени, хохоча вместе со всеми. А затем поворачивается к Гриму со слегка раздраженным видом.

– По средам я ем легкий обед. У меня тренировки с часу до трех.

Талия состоит в школьной сборной по гимнастике, которая в прошлом году принесла нам победу в районном чемпионате и третье место в чемпионате штата.

Грим безучастно на нее смотрит.

– Черт. Ты все еще здесь. – Он зевает. – Я перестал тебя слушать где-то между «обидой» и «волосами».

Талия поворачивается ко мне.

– Ты позволишь ему так со мной разговаривать?

– Ну с тобой он хотя бы разговаривает. Большинство людей он вообще не замечает.

Она со смехом хлопает меня по груди.

– Паршивец. Тебе повезло, что ты сексуальный. И спортсмен.

Я не всегда питал ненависть к футболу. Напротив, когда-то он мне даже нравился. Но потом возникли дух соперничества, ожидания и наклейки на бампер с надписью «Мы верим в Льва Коула», и все вышло из-под контроля. Теперь я играю из чувства долга. Перед семьей. Перед обществом. В результате бесконечного манипулирования моим чувством вины.

Талия берет мой браслет с голубком. Или то, что от него осталось.

– Когда ты дашь мне купить тебе новый шнурок? Голубок может отвалиться в любой момент.

Я осторожно убираю руку. Мне не по себе от того, что она к нему прикасается.

– Я им займусь.