в душевую совершенно голый, хотя дверь на поле распахнута и кучке десятиклассниц, вероятно, все видно. Я качаю головой, даже не удостоив Остина ответом. Грим, тоже голозадый, присоединяется ко мне на гироскутере.

– Нельзя заезжать на нем в раздевалку, мерзкий ты придурок, – хмурюсь я.

– А что мерзкого в гироскутере? – Он лопает жвачку со вкусом поп-корна и колы – его фирменный запах, похожий на тот, что источает липкий пол в кинотеатре и петтинг в темноте. – Просвети меня, пожалуйста.

– Твои яйца колышутся на ветру, как флаг на круизном лайнере.

– Мы живем в свободной стране.

– Проблема в том, что не только она сейчас на свободе.

Грим спрыгивает с доски и пинком отправляет ее обратно. Та со стуком ударяется о стену.

– Так точно, капитан.

Моя роль капитана футбольной команды Школы Всех Святых постоянно становится предметом наших с ним разногласий. Не потому, что он лучше меня как игрок или лидер, да и вообще хоть в чем-то – все это не про него. Я – Божье дарование и на поле и за его пределами, и это неоспоримо. Грим на втором месте. Все это знают. Но поскольку мне на игру плевать, а он хочет играть в футбол в колледже, я, видите ли, должен уступить и отдать ему всю славу. В его извращенном разуме сильное желание важнее заслуг.

Я включаю кран, подставляю голову под струи воды и тру лицо. От Бейли уже четыре дня нет никаких вестей, а это паршиво, учитывая, как прошел наш последний телефонный разговор. Остин прав. Мыслями я не в игре. Даже не в том же долбаном штате. А в Нью-Йорке.

Передозировка. Да что за хрень? Бейли, которую я знаю, даже не употребляет напитки с кофеином после двух часов дня. А еще я задаюсь вопросом, почему она позвонила мне, если с тех пор, как она уехала в Джульярд, мы стали почти чужими друг другу? Весь год, минувший с ее отъезда, я живу, словно в коме, что вполне меня устраивало – если любишь, отпусти, верно? Но что если ты любишь, а эта идиотка решает вдруг ненароком покончить с собой, а потом звонит тебе? Как полагается вести себя в таком случае?

Грим и Остин присоединяются ко мне в боковых душевых. Вокруг нас собрались Финн, Мак, Антонио, Болси и остальные члены команды. Настоящее имя Болси – Тодд Островский, но у него какое-то странное заболевание, из-за которого яйца становятся громадными. Большими настолько, что это сказывается на времени его разбега.

Я беру кусок мыла, намыливаю тело и волосы, и пена стекает по прессу.

– Лучше б ты не расстраивался из-за того, что не стал капитаном, а беспокоился об игре против команды Святого Иоанна Боско, которая предстоит на следующей неделе.

– Может, займусь и тем, и другим? – Грим Квон – официально признанный умник, необычайно высокий, необычайно мрачный, необычайно красивый – необычайный, мать его, во всем, – выхватывает у меня кусок мыла и трет им себя между ягодиц. – Ты когда-нибудь слышал о многозадачности?

– А ты – о личных границах? – цежу я. – Ты взял мое мыло.

– А ты забрал мое место капитана, – парирует он. – Но даже не выдвигал свою кандидатуру. Тренер сделал это за тебя.

– Может, он посчитал, что ты, бестолочь, не должен стоять во главе, – дразню я. Если не брать в расчет роль капитана, мы хорошие друзья. А вообще, даже лучшие с тех пор, как Бейлз пропала из поля зрения.

Я, мягко говоря, на взводе. Срываюсь с клятого обрыва и стремительно падаю в глубокую, темную пропасть.

Грим протягивает мне мыло, и я, сняв с ноги тапочек от Versace, швыряю в него в отместку.

– Я так понимаю, это значит «нет». – Он пожимает плечами и, бросив мыло Финну, задумчиво потирает подбородок. – Держи, приятель. У меня еще есть.

– Спасибо, братан. – Финн начинает намыливаться.

Все издают рвотные звуки и смеются.

– Что? Что происходит? – Он нервно косится на Грима.

– Да ничего, чувак. – Грим лопает жвачку. – Просто ты сейчас размазал мои телесные выделения по всему телу. Теперь мы связаны на всю жизнь. Близкие по мылу люди.

– Вижу, ты сегодня встал не с той ноги и решил всех доконать, Квон. – Финн бросает мыло и кидается на Грима. Они голышом борются на мокром кафельном полу под струями душа. Жаль, они не сексуальные цыпочки. Но я в любом случае ратую за то, чтобы не обошлось без боевых потерь.

Я понимаю, почему Гриму так важно поступить в хороший колледж на полную стипендию. Он при деньгах, но родители вполне ясно дали понять: они ожидают, что он станет юристом и возглавит семейный бизнес. К сожалению для Грима, ему едва хватает баллов, чтобы окончить школу, что уж говорить о поступлении в хороший университет. Так что либо он пробивается через футбол, либо его имя вычеркнут из завещания деда.

– Завязывай, пока не сломал ему спину, Грим, – безучастно велю я. Пускай я ненавижу футбол, мне все же важно быть хорошим капитаном. А Финну не победить в этой схватке. Грим – нападающий размером с трактор.

– Ой, Леви, ты мне не папаша.

– Это твоя мать так сказала? Я запрошу тест на отцовство. – Все смеются. Грим тоже.

Но он хорошо меня знает, поэтому улавливает раздражение в моем голосе. Грим отпускает Финна и встает обратно под душ рядом со мной. Если не брать во внимание его обиду из-за позиции капитана, которую я увел у него в десятом классе, мы отлично ладим. Мы переходим к следующей теме на повестке дня: на какие вечеринки стоит заглянуть в эти выходные, как вдруг я слышу, как Остин говорит Болси:

– Все точно, приятель. Видел вчера, как ее побитая «Тойота» ехала по Спэниш-Ривер, а на пассажирском кресле сидела ее знойная мамочка.

В городе только один человек водит «Тойоту Королла», которая древнее самой Библии и к тому же баклажанного цвета с неподходящей желтой дверью, – и это Бейли Фоллоуил. В выпускном классе она настойчиво экономила деньги, которые заработала в летних лагерях, и купила собственную машину. Бейли финансово независима с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать, и, пожалуй, единственная в округе водит не фешенебельный автомобиль. Дядя Вишес даже однажды пригрозил, что подаст на Джейми в суд за отвратное зрелище, которое представляет собой машина его дочери, припаркованная в нашем глухом переулке.

Но раз Бейли сейчас, по идее, в Нью-Йорке, где ее упрятали в какую-то лечебницу, не может быть, чтобы речь шла о ней. Может, Мэл взяла ее