class="p">– Ну что, Грим. Уже нашел себе жнеца в пару?[14] – Талия переключает внимание на него, поигрывая бровями. Я посмеиваюсь, поглотив половину бургера за один укус.

– Нет, а что? Знаешь еще одну алчную, честолюбивую гимнастку сомнительной привлекательности, которой нужен богатый парень? – Его глаза насмешливо сверкают. – Всю жизнь только и мечтал о том, чтобы меня полюбили за мой банковский счет.

Я пинаю его под столом.

– Хватит уже.

Талия краснеет, бросая в него капустные чипсы, и Грим, не отрывая взгляда от тарелки, ловит их и отправляет в рот.

– Ммм. Обожаю безвкусное.

Устав от выходок Грима, Талия обращается ко мне.

– Сегодняшние планы в силе, малыш? Ранний ужин у тебя?

Грим резко поднимает взгляд от еды и расплывется в ехидной улыбке.

– Да, малыш, ты еще в деле?

Однажды я сломаю его симпатичный нос. Похоже, мои страдания – его любимый комедийный жанр.

Я провожу рукой по своей бритой голове.

– Извини, Ти. Бейли вернулась в город. Мне нужно с ней увидеться.

Скорее даже, задать ей трепку. Если она вообще здесь. Я полагаюсь на слова Остина, а они заслуживают еще меньше доверия, чем слова нигерийского принца-астронавта, который застрял в космосе с состоянием в пятнадцать миллионов долларов и хочет поделиться им с совершенно незнакомыми людьми.

– Обожемой, правда? – Глаза Талии блестят от возбуждения. – Погоди, с ней все хорошо?

В голове звучат тревожные звоночки.

– А почему должно быть нехорошо?

– Просто… – Она слегка пожимает плечами. – Я тут кое-что слышала.

– От Остина? – Я хмурю брови.

Талия прикусывает нижнюю губу.

– Нет… от Лакшми.

Видео уже разлетелось. Наверное, теперь вся школа знает. Молодец, Бейлз. Испортила безупречную репутацию продолжительностью в девятнадцать лет ради одного загула.

Талия разглаживает рубашку у меня на груди.

– Ты сообщишь мне, как она?

– Зачем? – спрашиваю я. Они и подругами-то не были.

– Затем, что хочет знать, кто ее соперница. – Грим кашляет в кулак.

– Потому что она всегда мне нравилась. – Талия смиряет его сердитым взглядом, качая головой, будто он безнадежен.

– Конечно, – отвечаю я, потому что мне кажется слишком уж поганым поступком разом кинуть ее со встречей и не держать в курсе событий. Тем более что я уже дважды отшивал ее на этой неделе, чтобы заняться винтажной машиной, которую купил папа.

– Нет. Давайте разберемся. С чего это тебе нравится возлюбленная парня, с которым ты спишь, Талия? – Грим закидывает картошку фри в рот, со зловещей ухмылкой бегая между нами взглядом. – Причина в том, что она – это ты, только наделенная индивидуальностью?

– К слову, об индивидуальности: тебе стоит потратить все свои деньги на новую, – огрызается Талия в ответ.

Ее колкость не попадает в цель. Грим не злится. Он даже не отыгрывается. Ему как обычно просто становится скучно.

– Ты вообще способен говорить без сарказма? – цежу я.

– Надеюсь, что нет. Это может привести к полноценному содержательному разговору. – Грим содрогается.

– А хочешь, я пойду с тобой? Повидать Бейли. – Талия кладет руку мне на плечо.

– Да, Лев, хочешь? – Грим хлопает глазами, выжидательно глядя на меня.

Вместо того чтобы бросить в него один кусочек кукурузных чипсов, я швыряю поднос со всем, что на нем лежит. Грим быстро уклоняется, и моя еда прилетает в спину Раулю Ортега. Тяжелоатлету из школьной команды, склонному к всевозможным выходкам.

Он оборачивается с убийственным взглядом.

– Бо-о-о-о-о-й едой!

Глава 4. Лев

Печальный факт № 2993: медуза Turritopsis dohrnii – единственное бессмертное существо в мире.

Я мчу домой, утопив педаль газа спортивной «Бугатти Широн». Люблю мощные двигатели, именно поэтому среди прочего помешан на самолетах.

Мы, Фоллоуилы, Спенсеры и Рексроты, все живем на одной непроезжей улице. Наш тупик размером с поле для гольфа, но все же настолько тесный, что мы постоянно суем нос в дела друг друга. А это и благословение, и проклятие.

Я паркую свою машину, перекрыв проезд папиному «Майбаху», и мчусь на порог дома Бейли. Не стучу и не звоню в дверь. Мы почти одна семья. А это на редкость отвратительная мысль, учитывая, в каком ключе я фантазировал о своей бывшей лучшей подруге последние пять лет.

Я ввожу код от двери, открываю ее и швыряю кеды Nike к стене. Голос Мэл приветствует меня из кухни.

– Лев, милый, есть хочешь?

Должно быть, она увидела, что я иду, по камерам в приложении на телефоне.

– Постоянно. – Я останавливаюсь перед ней с улыбкой пай-мальчика. Мэл оборачивается и подходит ко мне, чтобы обнять, не выпуская из рук кухонную лопатку. Она готовит стир-фрай[15] с острой креветкой и цуккини. Любимое блюдо Бейли. Не став поддаваться нетерпению, я провожу двадцать минут за болтовней с Мэл. Бейли, видимо, знает, что я здесь, и сходит с ума оттого, что не спешу с ней увидеться. И хорошо. Обсудив с Мэл все на свете: погоду, учебу, планы на лето, поступление в колледж, я наконец спрашиваю: – Бейлз наверху?

– Очень на это надеюсь. – Дружелюбная улыбка Мэл сменяется хмурым взглядом. Кажется, будто за последние несколько дней она постарела лет на пять. – Слушай, спасибо тебе еще раз за… – Она с усилием сглатывает, взмахом пальцев обозначая: «сам знаешь». Вот насколько она близка к тому, чтобы разрыдаться.

Я пожимаю плечами.

– Бейли каждый божий день спасала мне жизнь на протяжении двух лет после смерти мамы.

– Она была необыкновенна, – соглашается Мэл. В прошедшем времени. Уф. Бейлз и правда в немилости.

– Такой и остается, – говорю я так тихо, чтобы Бейли не услышала меня наверху. – Думаю, просто несвоевременно переживает переходный возраст.

– Может быть, – шепотом отвечает Мэл. – Знаешь, я не думала, что вы отдалитесь друг от друга.

Только мы друг друга не переросли. Бейли меня переросла. Она изменилась, а я остался прежним. Расправила крылья, которые я хотел подрезать, лишь бы она никогда не улетела. Это вышло мне боком. По-крупному.

– Не буду тебя задерживать. – Мэл отступает, вытирая глаза. – Передай ей, пожалуйста, что еда готова.

Мне жаль Мэл. Она хочет как лучше. Все вечно критикуют ее родительские навыки, но, по правде говоря, ужасно трудно воспитывать двух умных, независимых девочек. А матери всегда и во всем виноваты вдвойне. Никто и слова плохого не сказал о моем отце в ту пору, когда любимыми увлечениями Найта были запрещенные вещества и алкоголь.

Я поднимаюсь по изогнутой мраморной лестнице на второй этаж мимо семейных портретов высотой во всю стену. Дарья лукаво улыбается в платье с золотыми пайетками от Oscar de la Renta. Бейли красуется в темно-синем платье с треугольным вырезом, расшитом цветочками. Она улыбается безмятежно,