весть быстрей передать, и тяжесть привезти. А то — «по буеракам тяжело их тащить». Так бы на себе всё это сюда пёрли, — он ткнул ногой большой тул со стрелами.

Минут через десять наблюдатель доложил о втором увиденном всаднике. Подскочивший к опушке Якун доложился Корнею и отъезжать не стал. Заведя коня в лес и привязав рядом с остальными, он вернулся к вытянутой цепи лучников.

— Идут, идут! — побежало вскоре по линии стрелков.

С западной стороны на дороге показалась большая толпа, по-другому её и назвать было трудно. Никакого воинского строя неприятель не соблюдал и двигался так, как ходят обычно ополченцы — большой шумной ватагой. Уже издали было понятно, что это не дружинные вои, не было сверканья на солнце железных шлемов и брони. Только позади, на едущей за пешцами конной полусотне, было что-то подобное.

— Ждё-ём! — рявкнул Корней. — Стрелы мечем только по моей команде! Первые три по головным, потом вглубь с переносом!

Враг приближался. Криве даже показалось, что он расслышал отдельные слова в гомоне толпы. Три сотни шагов до неё. Две с половиной.

— Уже можно начинать метать стрелы! Чего ждём?! — Крива перевёл взгляд на командира десятка. Терентий же, переступив с ноги на ногу, шумно выдохнул и поднял лук. Крива повторил за ним и потянул тетиву. — Ну-у?!

— Бей! — донеслась команда взводного, и он, выгнув свой мощный, сложносоставной лук, послал одну за другой две первые стрелы. Выхватил ещё две из стоящего у ноги тула, метнул следом их. А теперь, как наказывал командир, — бьём вглубь.

В двух сотнях шагов от опушки на земле лежало уже с полсотни убитых и раненых. В тех, что шли впереди всех, торчали по две, а то и по три стрелы. Понеся потери от невидимого врага, толпа пешцев с ором бросилась назад. Всадники попытались было их остановить, но несколько стрел долетело и до них. Головные сотни неприятеля в панике откатились к западному лесу.

— Сто-ой! — долетела команда старшего отряда. — Осмотреться! Из кустов никто не выходит!

Прошло минут пятнадцать, и с той стороны, куда отбежал неприятель, послышался рёв сигнального рога. Подгоняемые своими командирами, из леса выскочили пара сотен пешцев с копьями и луками и ринулись к той опушке, где был враг.

— Бей! — И из зарослей опять полетели стрелы. Метнув в ответ свои и потоптавшись, толпа снова откатилась на запад.

— Малыге щеку распороло! — долетело справа.

— У меня все целые! — крикнул, докладывая, Терентий. — Стрел в тулах мало осталось! С десяток у каждого, остальные только в колчанах!

— Опять по дороге пошли! — долетел крик наблюдателя. — Агапыч, вижу челны на реке! Много челнов! Из-за излучины показались и пока стоят, ждут чего-то.

— Похоже, за спину нам зайти хотят, а эти с дороги отвлекают, — произнёс озабоченно взводный. — Если отрежут нам путь отхода, худо будет. Ладно, братцы, выстреливаем всё, что осталось в тулах, и потом бежим!

Десять последних стрел Селиван выпускал уже безо всякой спешки. В дерево рядом с ним вонзилась вражеская, и он, подхватив опустевший тул, припустился вслед за товарищами.

Через пару минут на то место, где только что стояли лучники, заскочила поредевшая сотня латгаллов. В двух местах на лесной подстилке виднелись кровавые подтёки, самих же русских здесь уже не было, они в это время стремглав неслись на восток к своим главным силам.

* * *

— …Около сотни постреляли, господин капитан, — докладывал Онни командир отступившего заслона. — Два наката отбили, и только когда челны пошли, приказал отбежать. Побоялся, чтобы нам за спину по реке не зашли.

— Молодец, всё правильно сделал, Агапыч, — похвалил его сотник. — Двое раненых, говоришь, у тебя?

— Один из нарвского десятка лучников в руку стрелу поймал, и моему щёку сильно располосовало, — ответил прапорщик. — Лекарь сейчас стяжками края стягивает. Малыга в ярости, в бой рвётся, говорит, что рана детская, из лука бить не помешает. Но вы же знаете Тихона, из его рук просто так не вырвешься.

— Вот и пусть Тихон сам решает, можно или нет ему воевать, — отмахнулся Онни. — Твой пластун, небось, кровью изошёл, сомлеет. Так ты говоришь, что на челнах много врага плывёт?

— Славко с дерева два десятка челнов насчитал, — подтвердил Корней. — А может, за большой излучиной и ещё были. Говорит, в каждом по пять, а то и по семь человек сидело.

— Это получается около полутора сотен, — прикинул командир. — Если до горячего, до ближнего боя у нас дойдёт и они всем нам за спину, как тебе пытались, зайдут, могут вполне пересилить. Или в болота тогда нам уходить, или по дороге на восток прорубаться. Но главное, что немцы поймут, как нас мало, а вот это как раз и есть самое худое. Всю задумку Андрея Иваныча мы тогда сломаем. Пару человек я на захваченных вами конях ещё вчера отправил проехать по руслу Омовжи. Вдруг угандийцы всё же вышли нам на подмогу. Чтобы их подогнали сюда. Надежды, конечно, на это мало, но всё же. Ладно, забирай всех своих, Корней Агапыч, и выставляй их справа у реки. Ваше дело — этим на челнах не дать по нам в бок ударить и потом через кустарник за спину зайти. Больше людей, извини, дать тебе не могу, все остальные у нас будут против главного войска сражаться. Десяток наших конных пусть на опушке держатся, — он повернулся к Доброславу, — туда-сюда снуют, чтобы непонятно было издали, сколько их. Пусть враг думает и гадает — какие ещё у нас силы в лесу спрятаны.

Толпа из союзных немцам балтов не спешила. Выйдя к броду и увидев стоящие на противоположном берегу линии стрелков, ливы и латгаллы встали на безопасном расстоянии. Из общего гомона выделялись отдельные резкие выкрики.

— Мнутся лесовины, не хотят напропалую лезть, — заметил разглядывавший врага командир нарвцев. — Видать, хорошо их наш заслон причесал, уже учёные. Сотня, щит к тулу, чтобы хорошо прикрывал, меч и копьё рядом! — крикнул он, оглядывая ряды своих воев. — Лучники стрелы мечут по команде! Самострельщики без неё, по своему разумению!

— Может, не полезут? — предположил стоящий в линии ратник. — Им ещё ведь под стрелами через реку перебегать. А наши луки не чета лесным, без брони их много поляжет, пока до мечей дело дойдёт.

— Даже не надейся, Замятня, — покачал головой сосед. — Вон, видишь, конные сзади выезжают. Вот они-то этих бездоспешных и погонят на нас. Это или дружина племенного вождя, или вообще даже немцы. Если шлемы сверкают — значит, точно они. Так что быть бою.

— Ладно, Мокей, вместе будем стоять, — кивнул ратник. — Ты,