— Осечка, — констатировала я голосом, холодным, как сталь клинка, который только что был у её горла. — Поздравляю. Ты только что получила шанс. Родилась заново в аду, который создала. Используй его, попрощайся со своими дружками-трупоедами.

Я захлопнула дверь, ключ в скважине сделал оборот, и ударом мехапротеза я сломала его оконечник. Неровный обрезок металла тут же принялся ворочаться и постукивать – дверь пытались открыть с той стороны. Барабанная дробь ладоней по дереву сотрясла коридор, и из-за двери брызнул отчаянный вопль пополам с гортанным хрипом. Руки загрохотали по фанере, которой было заколочено окно, наркоманка отрывисто визжала, и ей вторил жирдяй. Они перемещались по комнате и с грохотом роняли предметы с поверхностей, а мы с Алисой поспешили к лестнице.

— Лиза, прикрой глаза! — воскликнула Алиса. — Закрой ладонью!

Я послушалась.

— Надо, чтобы он не видел твои глаза, — взволнованно сказала она.

Сквозь щёлочку между пальцев я видела туфли и гольфы. Мальчик стоял неподвижно, прислонившись к перилам, как забытая кукла. Наверное, на нём сейчас был намордник, на лбу его вздулась синеватая шишка, а между ними… Нет, только не об этом… Не думать об этом…

Он провожал нас поворотом головы – без следа сознания, – и мы, прижимаясь к стене и прикрываясь ладонями, крадучись обошли его по дуге. Воздух вокруг был густым от запаха дешёвых духов, перебивающих солёную вонь крови и чего-то ещё, тёплого и звериного…

Сорвав с вешалки первую попавшуюся тряпку, я замотала окровавленную руку и потуже затянула импровизированный жгут. На крючке у двери висели ключи – один из них от автомобиля.

— Алиса… — Мой голос звучал хрипло. — Ты… не ела там ничего, кроме бутербродов? Никаких… тефтелей?

Я спрашивала, уже зная ответ, но мне нужно было услышать его вслух, чтобы окончательно выжечь из себя этот дом. Сама не осознавая зачем, я натягивала волглые кеды на мехапротезы ног.

— Нет, — тихо ответила она. — Только бутерброды с сыром.

— Ну и славненько. Хватай своего медведя и давай уже сваливать отсюда…

Сверху, со второго этажа доносились приглушённые звуки борьбы и пронзительный, фальцетный вой. Толкнув входную дверь, я решительно пересекла лужайку, запрыгнула в машину и завела двигатель. Датчик бензина светился красным, стрелка была почти на нуле. Нужно горючее. Возможно, оно есть в гараже… Несколько шагов – и, дёрнув на себя незапертый створ, я увидела внутри лишь тёмную пустоту. Рядом появилась Алиса с медведем в руках.

— Сиди в машине и жди меня, — приказала я.

Девочка безропотно вскарабкалась на пассажирское сиденье, а я, смекнув наконец, что тарахтит не у меня в ухе, а где-то за углом, обогнула дом и увидела генератор. Он невозмутимо дребезжал под покатым навесом, а рядом стояли две зеленоватые канистры, будто приготовленные специально для меня. Ну надо же…

Я схватила обе ёмкости и поспешила обратно к машине.

Сорвав крышку с канистры, я заливала бензин в горловину бака и оглядывалась по сторонам. Звёздное полотно над головой робко подсвечивало ночную степь за забором, а сквозь небо ползла россыпь светлячков – я видела мигающие сигнальные огни. Белый, красный, зелёный… Белый, красный, зелёный… Проследовав сквозь небосвод по дуге, летательный аппарат скрылся за холмом.

Скоро здесь будут люди.

Они будут расчищать землю для тех, кто отстроит этот мир заново, и им предстоит очень много работы. Самой грязной на свете работы. Вычищать нужно будет не только мёртвых, но и таких вот «живых». Отродья, растерявшие всё человеческое, должны сгореть дотла, а их пепел стоило бы рассеять в пламени ближайшей звезды – но та, наверное, побрезгует принять эту скверну…

Я взглянула на дом. Затем на полупустую канистру в руках. Затем снова на дом. Зная о том, что творилось в этих стенах, я не могла просто взять и уехать. Надо было уничтожить этот гадюшник, спалить его до углей. И я стану той, кто поднесёт спичку к первому логову нечисти.

Со второй канистрой в руках я вернулась к крыльцу. Щедро полила бензином ступени, плеснула на стену, облила перила. Зашла внутрь и орошила горючим пол на кухне, коридор, лестницу на второй этаж. Наконец, пустая канистра со звоном полетела в угол, я вошла в кухню и схватила большой коробок охотничьих спичек, лежащий возле раковины. В доме было совершенно тихо, борьба наверху смолкла – очевидно, труп Инея прикончил своих подельников-каннибалов и теперь, возможно, рвал их зубами, утоляя животный голод…

Я уже готова была зажечь спичку, но внутри ёкнуло. Наверху остался ребёнок. Он не должен гореть вместе с этими выродками, нельзя этого допустить.

Прикрыв глаза и осторожно поднявшись по ступеням, я набрела на уже знакомые лакированные туфли. Он стоял на вершине лестницы и, казалось, ждал меня. Он не пытался наброситься – просто стоял. Я медленно, будто протягивая руку в клетку со зверем, подняла ладонь. Его пальцы обвили мои – сухие, совершенно человеческие. В груди что-то сжалось – не страх, а щемящая, невыносимая жалость.

— Пойдём, малыш, — голос сорвался на шёпот. — Всё кончилось.

Слова «больше никто не будет тебя мучить» застряли в горле. Это была ложь. Его мучениям уже не будет конца.

Он не сопротивлялся и покорно пошёл следом. Мы спустились и вышли наружу, я отвела его за угол дома и поставила у забора.

— Стой здесь.

Странный и внезапный порыв заставил меня вернуться в дом. Толком не отдавая себе отчёт, я принялась шарить в кухне в поисках чего-то. Какого-нибудь пакета, сумки – чего угодно. Чего-нибудь, что даст иллюзию защиты от того, кто стоял теперь на углу дома – потому что здесь он не останется. Я не смогу оставить его здесь.

Хлопали ящики с потускневшей кухонной утварью, дверцы со скрипом открывались, обнажая внутренности – какие-то банки с приправами, склянки с чем-то засохшим. На одной из полок обнаружился холщовый мешок, от которого пахло картошкой и землёй – запах нормальной, не осквернённой жизни. Схватив его, я выбежала наружу. Чиркнула спичкой возле крыльца, подпалила весь коробок и с размаху швырнула его в распахнутую входную дверь. Пламя полыхнуло, гулко взвилось ввысь, мгновенно охватив крылечко, вбежало внутрь дома и принялось обнюхивать деревянные стены.

Пора ехать отсюда.

Глубоко вдохнув, я опустила голову и направилась к углу дома – туда, где остался ребёнок. Мне казалось – вот-вот, ещё секунда – и он бросится на меня, ведомый голодом – но этого не