27, является незаконным, лишено всякой юридической силы. Ни один член организации не может после этого считаться – хотя бы морально – с такого рода решением, ибо принятыми решениями в Совете безопасности считаются только те решения по вопросам непроцедурного характера, которые приняты семью голосами, включая в это число пять голосов всех постоянных членов Совета безопасности. Это – важное условие, но этого условия в данном случае не будет.

Генеральная Ассамблея не вправе давать подобную рекомендацию своим членам, так как такая рекомендация означала бы решение по сговору между собой нарушать Устав. Достаточно только поставить этот вопрос, чтобы была очевидна полная произвольность такого решения, полное неуважение к Уставу, полная ничтожность с юридической точки зрения, по крайней мере, самой такой рекомендации Генеральной Ассамблеи.

Никакая рекомендация, которая будет направлена на то, чтобы призвать каких-то членов Организации сговориться между собой для нарушения Устава, не может быть признана законной. С такой рекомендацией нельзя считаться, с ней никто из нас считаться не может, хотя бы она и была принята большинством голосов. Такая рекомендация означала бы изменение Устава. А между тем, Генеральная Ассамблея не вправе менять Устав. Для этого установлен особый порядок. Для этого установлен специальный порядок в статье 109 Устава 32.

Согласно этому порядку, для пересмотра Устава должна быть созвана Генеральная конференция всех членов Организации, причем изменение, рекомендованное двумя третями голосов, должно быть ратифицировано участниками этой конференции, тоже двумя третями, включая всех постоянных членов Совета безопасности и, как сказано еще в Уставе, действующих «в соответствии с их конституционной процедурой».

Вы хотите, господа, менять Устав. У вас есть легальный путь. У вас есть путь закона, путь, установленный самим Уставом. Если это изменение будет принято, оно будет обязательно, оно будет морально обязательно, оно будет юридически обосновано.

Но вы хотите внести изменение в Устав, нарушая этот Устав. Г-н Арсе из Аргентины говорил в комитете, что самая статья 109 может быть изменена. Правильно, г-н Арсе, но вы должны раньше всего ее изменить, чтобы не ссылаться на нее, чтобы считать себя свободным от всех обязательств, которые 109 статья Устава на нас налагает.

Извольте эту статью изменить, потом ссылаться на внесенные в нее изменения.

Какой политический смысл имеет пункт 2 резолюции комитета ad hoc, предложенный на утверждение Генеральной Ассамблеи? Политический смысл этого пункта один – свести на-нет роль Совета безопасности в деле приема новых членов, практически осуществить уничтожение принципа единогласия, к чему стремятся враги этого принципа, т. е. смысл в том, чтобы, в сущности говоря, вынуть из фундамента нашей Организации краеугольный камень, на котором держится вся Организация Объединенных Наций.

Делегация Советского Союза стояла, стоит и будет стоять непоколебимо за сохранение принципов Устава, отвергая самую возможность подобного сговора, который правильнее было бы назвать не сговором, а заговором против Устава Организации Объединенных Наций, против Организации Объединенных Наций.

4. Несостоятельность так называемого заключения международного суда

Комитет ad hoc принял также резолюцию, рекомендующую Совету безопасности и Генеральной Ассамблее при приеме новых членов действовать в соответствии с заключением Международного суда от 28 мая 1948 года. Делегация СССР уже обращала внимание комитета на то, что говорить о консультативном заключении Международного суда оснований нет. В действительности, Международный суд оказался не в состоянии представить свое заключение, поскольку по ряду весьма важных вопросов, стоявших перед судом, он не собрал необходимого большинства. Поэтому так называемое консультативное заключение представляет собою лишь мнения отдельных групп судей – членов Международного суда. Это можно доказать несколькими фактами»

Раньше всего надо обратиться к следующему факту. Консультативное заключение подписано девятью судьями. Но девять судей, нам скажут, из пятнадцати всегда составляют большинство. Это верно. В том, что касается вопросов небольшого принципиального значения, мы имеем действительно заключение, подписанное девятью членами суда, то-есть большинством суда. Однако в числе этих девяти судей имеется двое судей, которые не присоединились к мнению остальной семерки по вопросам, являющимся основными. Без ответа на эти вопросы, в сущности говоря, нет консультативного заключения. Но именно по этим вопросам нет согласованного ответа этих девяти судей, а имеется ответ или заключение только семи судей. А семь из пятнадцати никогда не составляют большинства ни по каким арифметикам.

Эти двое судей – представители латино-американских стран, профессора Альварес и Асеведо, которые хотя и подписали консультативное заключение в числе девяти судей, но сделали оговорку об особом своем мнении, причем это особое мнение высказано по весьма важным и серьезным вопросам, которые не могут не интересовать Генеральную Ассамблею.

Таким образом, мнение девяти судей по этим вопросам превращается в мнение семи судей.

Но этим дело еще не кончается. Мы имеем в числе этих пятнадцати судей другую группу судей в лице четырех членов Международного суда, людей, достаточно известных в международном праве и в международной судебной практике. Это – пред* ставитель Франции профессор Бадеван; это – представитель Великобритании профессор Макнейр; это – представитель Канады Рид; это – представитель Польши Винярский. Эти люди представили свое особое мнение, которое расходится с указанной сейеркой по всем важным вопросам, сколько-нибудь носящим серьезный юридический или политический характер. К этой четверке примкнули представитель Советского Союза профессор Крылов и представитель Югославии профессор Зоричич. Получилось шесть.

По ряду важных политических вопросов к этим шести примкнули Альварес и Асеведо. Таким образом, получилось уже восемь голосов.

Поэтому, хотя и имеется заключение, подписанное девятью членами, если взять из этого заключения важные, политические вопросы, то получается, что другое мнение поддерживают уже восемь судей, а группа в девять судей уменьшается до семи. Эту семерку можно назвать большинством только при очень большой фантазии, только в том случае, если, кроме стоящих на бумаге подписей, ничего больше не видеть.

Вот почему мы говорим: нет заключения большинства Международного суда. Есть несколько заключений. Есть заключение одной группы; есть заключение другой группы, с разными оттенками. Но в основном эта группа из восьми членов Международного суда по важнейшим политическим вопросам единодушна.

Вот как обстоит дело не формально, а по существу с так называемым «большинством» Международного суда.

Поэтому делегация Советского Союза оспаривала и оспаривает сейчас попытку некоторых делегаций рассматривать мнения, представленные отдельными группами членов Международного суда, как консультативное заключение Международного суда.

Немалое значение при этом имеет и то обстоятельство, что четверо судей являются крупнейшими представителями международного права. Юристы, имена которых я назвал, – крупнейшие представители международного права. Они не нуждаются в похвалах, но для полной картины создавшегося положения то обстоятельство, что мнение так называемого меньшинства поддерживают крупные авторитеты в области международного