— А когда ты будешь уезжать по работе?

— Я пришлю тебе свой маршрут. Я буду регулярно выходить на связь. Но за мной не будут следить. — Я смотрю ему в глаза. — Ты должен позволить мне делать свою работу, Илья. Ты должен позволить мне жить своей жизнью.

Он медленно вздыхает. Я вижу, как тяжело ему это даётся. Но в конце концов он кивает.

— Это очень… разумно, — говорит он наконец. — Но если ты отправляешься в опасное место, где риск выше, я хочу иметь возможность отправить с тобой кого-то. Не для того, чтобы следить за тобой, а чтобы быть рядом, если тебе понадобится помощь.

Это ещё один компромисс. И, надо признать, вполне разумное предложение.

— Пока они не путаются у меня под ногами и не мешают работать, — соглашаюсь я, и провожу пальцем по его подбородку. — А связи в мире искусства? Использовать мою галерею?

— Начнём с малого. Прощупаем почву. Посмотрим, как пойдёт. — Он берёт мою руку и сплетает наши пальцы. — Но, Мара, если в какой-то момент ты захочешь выйти, если это станет слишком...

— Я расскажу тебе. Обещаю. — Я сжимаю его руку. — Мы справимся с этим вместе. Мы будем совершать ошибки, нам придётся приспосабливаться, но мы сделаем это вместе.

— Вместе, — повторяет он, словно пробуя это слово на вкус.

Он тянется к тумбочке, открывает ящик и достаёт бриллиантовое колье. Он протягивает его мне, бриллианты сверкают в тусклом свете.

— Я хочу, чтобы ты надела это, — тихо говорит он. — Но только если ты этого хочешь. Только если ты сама это выбираешь.

Я смотрю на колье, на этот символ подчинения и собственности. Раньше это было похоже на поводок. Как ещё один способ для него контролировать меня. Но теперь, после всего, через что мы прошли, после всего, о чём мы договорились, теперь это кажется чем-то другим, как обещание.

Я осторожно беру у него колье.

— Помоги мне надеть его, — шепчу я.

У Ильи перехватывает дыхание.

— Мара...

Я поднимаю колье к горлу, и Илья заходит мне за спину, протягивая руки, чтобы помочь с застёжкой. Я чувствую, как прохладный металл касается моей кожи, и мне кажется, что ему здесь самое место.

Вот так, мы наконец-то выбрали правильный способ.

Когда он застёгивает, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и от выражения его лица у меня перехватывает дыхание. Он смотрит на меня с такой глубиной эмоций, что у меня щемит в груди, в его взгляде собственничество и любовь, когда он притягивает меня к себе.

— Ты такая красивая, — говорит он хриплым голосом. — Такая чертовски красивая, и ты моя.

— Я твоя, — шепчу я. — А ты мой.

Я прижимаюсь к его губам, и он целует меня, долго, медленно и глубоко, запустив руку в мои волосы. Полотенце соскальзывает с меня, и его руки скользят по моему телу, прикасаясь ко мне, заявляя на меня свои права, и в них столько желания, что я чувствую, как меня сжигает изнутри. Я выгибаюсь под его прикосновениями, чувствуя, как на шее сдвигается чокер — постоянное напоминание о том, что я выбрала.

Он переворачивает меня на спину, осторожно придерживая за запястья, и я чувствую, как он нежно раздвигает мои ноги. Он спускается ниже, целуя и облизывая меня, боготворя каждый сантиметр моего тела, проводя губами по шее, груди, вбирая в рот мои соски, пока я не выгибаюсь и не вскрикиваю. Я запускаю пальцы в его волосы, не обращая внимания на повреждённые запястья, и он стонет, опускаясь ниже, пока его губы не оказываются между моих бёдер.

Он медленно, осторожно ласкает меня языком, словно наслаждаясь моим вкусом. Его пальцы скользят в меня, поглаживая длинными, медленными движениями, а он ласкает языком мой клитор и стонет, подводя меня всё ближе к оргазму. Он опускает руку, обхватывает чувствительный нерв языком, сжимает себя одной рукой, словно это слишком, и яростно двигается, посасывая мой клитор.

Я вскрикиваю, его имя срывается с моих губ пронзительным стоном, когда я кончаю от его ласк, и он, тяжело дыша, входит в меня. Я чувствую, как он вздрагивает, слышу его стоны, когда он входит в меня, и обхватываю его лицо руками, упираясь пятками ему в икры.

Я вижу человека под маской монстра. Того, кто способен на нежность, любовь и самопожертвование. Того, кто готов измениться ради меня, стать лучше.

Но я вижу и тьму. Притягательность, одержимость, жестокость — всё это такая же часть его, как кожа, кровь и мышцы. И я принимаю это. Всё это. Я не могу отделить свет от тьмы в таком человеке, как Илья. Они неразрывно связаны, и любить его — значит любить всё это.

Я хочу всего этого. Жестокости и нежности.

— Я люблю тебя, — шепчу я, пока он двигается внутри меня, напрягая каждую мышцу, чтобы не кончить слишком быстро. — Я люблю тебя, Илья.

— Я люблю тебя, — выдыхает он. — Не уверен, что понимаю значение этого слова, Мара, но клянусь, что научусь. Если я кого-то и люблю, то это ты. Я буду тем, кто тебе нужен, или умру, пытаясь.

— Не умирай. — Я притягиваю его к себе, прижимаюсь губами к его губам и обнимаю его, прижимая к себе ещё крепче. — Я не хочу тебя терять. Я хочу, чтобы ты был жив, чтобы мы с тобой нашли способ дать друг другу то, что нам нужно.

— Да, — выдыхает он. — Всё что угодно, Мара. Всё что угодно ради тебя.

Он снова входит в меня, на этот раз сильнее, и я чувствую, как он отпускает себя, чувствую дрожь, которая пробегает по его спине, когда он зарывается лицом в мою шею и кончает в меня, наполняя до краёв.

— Так и должно было случиться, — шепчет он мне на ухо, и я киваю, поворачиваю голову и прижимаюсь губами к его волосам.

Я тоже это чувствую. Мы были неизбежны. И вот мы здесь.

Мы можем создать что-то прекрасное из этой тьмы. Что-то настоящее, наше.

Вместе.

Я закрываю глаза и засыпаю в объятиях любимого мужчины. Человека, который готов ради меня измениться, бороться с самим собой так же, как всю жизнь боролся с миром.

Это не всегда будет легко. Но это неважно.

Мы нашли друг друга.

И мы никогда не сдадимся.

ЭПИЛОГ

МАРА

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ...

Утренний свет проникает в пентхаус через панорамные окна от пола до потолка, отбрасывая длинные тени на паркет. Я стою перед шкафом и