вдоль нашего строя. Тоненькая девушка в почти непристойно коротком платье, форменном жилете и пелерине. Лицо её можно было бы даже назвать красивым, если бы не жуткий шрам от ожога, уродующий почти половину лица, задевая глаз, который горел неприятным огнём.

- Неплохо, - вынесла она вердикт, - весьма неплохо, хотя могло бы быть побольше.

- Ты знаешь, что процедуры переживёт лишь один трёх, - произнёс компаньон мистика, вившийся вокруг неё, словно змей, - и это в лучшем случае. Весь процесс в стадии обкатки, и это первые его… - Он замялся, видимо, хотел сказать «жертвы», однако не рискнул быть столь откровенным при нас.

Они вообще вели диалог так, словно нас, молодых офицеров, отобранных среди выпускников ускоренных курсов, здесь вообще не было. После полугода в пехотном воинском училище, куда мы попали лишь потому, что оказались грамотнее большинства призывников, а кое у кого даже имелись за спиной один-два курса в каком-нибудь институте, мы должны были получить чин су-лейтенанта и отправиться на фронт. Однако при выпуске нас разделили на две неравных группы по неясному признаку. Я угодил в меньшую, и оказался… Здесь.

Где это здесь, не знал никто из нас.

- Вы гадаете зачем вас отобрали и зачем привезли сюда? – спросила мистик, всё так же прохаживаясь мимо нашего строя. – Отвечу на первый вопрос – по результатам кое-каких тестов, мы проявили наилучшую магическую резистентность. И это будет ответом и на второй вопрос – здесь эту резистентность, то есть сопротивление магическому воздействию, разовьют до предела. Но вы уже слышали моего скептического друга, он прав – методология процесса ещё в стадии развития, но сейчас она находится на той стадии, когда без экспериментов над людьми вперёд не продвинуться.

- Добро пожаловать, - почти пропел её спутник, белёсый призрак, вьющийся вокруг плеч мистика.

Там я угодил в свой самый первый ад.

***

Я сел на койке и долго не мог понять, где я. Проснулся ли на борту вездехода, едущего через Завесу, или же в общежитии при лабораторном комплексе, где на нас опробовали экспериментальную технологию по повышению природной сопротивляемости магии. Если честно, мне меньше всего хотелось находиться и там, и там, но второе – всё же было моим прошлым, а первое – к сожалению, настоящим. Вот только к прошлому возникали вопросы, и ответов у меня не было.

В нашей каюте сидели лишь Змей и Волчица. Как оказалось, Шрам дежурил на наблюдательном пункте с одной из снайперских винтовок, которые мы везли с собой. Это были превосходного качества исталийские «Виттарли», пристрелянные лично Волчицей. Княгиня же сменила Змея в кабине.

- Завеса всё тянется, и это давит на всех, - произнесла Волчица. – Жуткое место, которому просто конца-края нет. Тут руки опускаются…

Это ощущение было знакомо всем нам – Завеса давила своей монотонностью, ощущением пустоты и медлительности. Что бы ни показывал спидометр, вездеход как будто полз через серую местность со скоростью пешехода. Никуда не торопящегося пешехода.

- Мы как под водой, - бурчал себе под нос водитель. Обычно он не был склонен к разговорам, однако на третий день этого кажущегося бесконечным движения, проняло и его. – Из ниоткуда никуда. И пути нашему конца не видно.

Охранники за рулём вездехода менялись каждые три часа, дольше ни один не выдерживал этого странного передвижения. Внимание рассеивалось, и начинало клонить в сон.

Мы потеряли счёт времени, казалось, оно тут вообще остановилось. Мы даже не проживали один и тот же день без конца – нет, всё просто слиплось в один бесконечно длинный кусок времени, разбитый лишь перерывами на сон. И те совсем не радовали.

***

Неожиданный порыв ветра дёрнул занавеску. Мы замерли, глядя на женщину, висящую в окне – по ту сторону стекла. Шесть пуль разнесли оконное стекло вдребезги. Две попали в голову Равашоля, разнеся затылок, четыре – в грудь, выходные отверстия расцвели на спине анархиста кровавыми гейзерами. Кровь забрызгала Мари, да и мне прилично досталось. Убитый, но ещё не понявший этого Равашоль рухнул на колени, пытаясь обернуться к дочери, чтобы посмотреть на неё в последний раз. Это движение отняло у него последние силы, и он завалился на пол. Под телом тут же начала разливаться лужа крови.

Первым среагировал я, трость полетела в сторону, а в правой руке словно сам собой оказался привычный «мастерсон-нольт». Несмотря на хромоту я легко преодолел расстояние, отделявшее от окна, почти отшвырнув с дороги Дюрана. Ствол «нольта» смотрел в лицо успевшей спланировать ниже подоконника женщине. Наши взгляды встретились на мгновение, но прежде, чем я успел нажать на спусковой крючок, меня буквально смело. Тринадцатиграммовая пуля врезалась мне в грудь, швырнув на пол апартаментов. Я растянулся на ковре почти под ногами Дюрана, закрывшего собой девочку. Мой видавший виды плащ загорелся на спине, там, где батарея. Я сорвал его и отбросил в сторону, открыв нательную броню, какую носили генералы во время Великой войны. От одной снайперской пули она вполне могла спасти, но только от одной – второго выстрела я не переживу. Но его и не последовало.

***

Из этого сна выдернуло странное ощущение. Только сев на койке, я понял, что не так – вездеход стоял на месте. За все дни непрерывной езды я успел привыкнуть к его плавному покачиванию – внутри Завесы ухабов и рытвин как будто не было вовсе, и снежный крейсер ехал как по хорошему шоссе. А теперь мы стояли на месте, и я это было необычно, удивительно и очень, очень скверно.

В каюте никого не оказалось, и вообще вездеход с заглушённым двигателем, казался изнутри каким-то зловеще пустым и тихим. Я даже подумал было, что не проснулся на самом деле, и всё это просто новый сон. Даже ущипнул себя, и почувствовав боль понял, что это не так. Я бодрствую, и если вокруг какой-то кошмар, то он творится вполне себе наяву.

Прихватив штурмовую винтовку, я прошёлся по помещениям вездехода – лишь в госпитальной каюте лежали на койках Хидео и Ворон, да каюта Руфуса оказалась заперта, был ли кто-то внутри, не знаю. Пуста оказалась и кабина, где как я считал находился один из охранников Дюкетта. Я решил было, что что-то с двигателем, но и в моторном отсеке было никого не нашёл. Лишь обойдя весь вездеход, я вышел через открытую дверцу, чтобы застать