на вражеские пулемёты. Нет! Стоп! Не в траншеях, а в осадном лагере под Недревом, где мы раз за разом ходили за картой минных заграждений. Там, где в итоге, Миллер получил свои ранения. Вот так – так! – правильно.

- Я не стану проводить какие-то голосования, у нас не военная демократия. Не стану говорить о важности нашей миссии, от которой в самом деле зависит очень много, может, судьба всей Эрды. Плавать нам всем на целый мир. Я скажу лишь одно – вы мои солдаты, и нас обвиняли в чём угодно. В жестокости, беспринципности, полном отсутствии совести. Это нормально! Но никто и никогда не обвинял нас, «Солдат без границ», в трусости. Мы всегда шли до конца – через огонь, через минные поля, через орды врагов. Мы гибли, но всегда победа были за нами.

- Так будет не всегда, - попытался перебить меня Шрам, но мне хватило взгляда, чтобы заставить его заткнуться.

- Так будет всегда, пока для нас открыт лишь один путь – вперёд. Мы отступаем, но не бежим. Покинем поле боя с позором, бросив или прикончив нанимателя, и от нашей репутации не останется и памяти.

- Да кто узнает? – снова в голосе Шрама проскользнули истеричные нотки. Видимо, Завеса повлияла на него сильнее чем на других – прежде он был каким угодно, но только не истериком. – Концы в воду!

Странно, но оба охранника Руфуса стояли совершенно спокойно, как будто не их судьба вместе с судьбой их нанимателя не решалась прямо сейчас. Ни один даже рта не раскрыл, стояли как пара баранов перед закланием.

- Все узнают, - пожал плечами Чёрный змей, ответив вместо меня. – Просто потому, что мы вернулись без нанимателя. Ни единому нашему слову веры не будет.

Я кивнул, говоря, что согласен с ним, и обратился ко всем сразу.

- У вас пять минут на то, чтобы принять решение. Кто хочет остаться, волен остаться, но вездеход едет дальше, и из Завесы придётся выбираться обратно своим ходом. Мне плевать как, но если останетесь живы – получите расчёт у Миллера. Если, конечно, сумеете добраться до Занзарленда. Кто не сядет в вездеход через пять минут, больше не «солдат без границ».

Я махнул рукой охранникам Дюкетта и те первыми забрались в вездеход. Я последовал за ними и остановил одного, взяв за плечо.

- Через пять минут, заводи машину, - велел ему я, - едем как прежде полным ходом.

Тот кивнул. Спасибо я не дождался ни от него, ни от второго охранника. Ни тем более от самого Дюкетта. Руфус так и не вышел из своей каюты.

В вездеход вернулись, конечно, все и я собрал бойцов в нашей каюте для разговора. Бунт мне удалось погасить, однако угли его ещё тлели, и их следовало затоптать, чтобы снова не тушить пожар. А справлюсь ли я со следующим, не знаю.

- Шрам, я отстраняю тебя от наблюдения, - первым делом распорядился я. – Теперь будешь дежурить в лазарете, следить за состоянием Ворона и Хидео, а главное за доком.

- Почётная ссылка, командир, - криво усмехнулся тот в ответ.

- Не будь идиотом, Шрам, - осадил его я. – Я не доверяю Холландеру также как и нашему нанимателю. Он может держать Хидео без сознания по приказу Руфуса, и не удивлюсь, что ухудшение состояния Ворона тоже на его совести.

Шрам задумался. Как и остальные, он знал о том, что (или кто) находится в закрытой секции багажного отделения, и вряд ли доверял профессору Холландеру, наведывавшемуся туда дважды в день, теперь уже вполне открыто. Паранойя у Шрама явно прогрессировала, и потому я решил хотя бы направить её в нужное русло.

- Дежурства на наблюдательном пункте и в кабине будут по три часа, не дольше. Вне наблюдательного пункта по одному не остаёмся. В одном ты, Шрам, прав полностью – на нас что-то давит, и очень сильно. Поддадимся ему снова, и мы покойники.

- Сны, - неожиданно для всех нас произнёс Шрам. – Они мотают кишки хуже всего. Мне снится резня на Фабрике. Ты должен помнить её, командир.

Я помнил её, потому что принимал самое деятельное участие. Вот только воспоминания эти были какими-то чуждыми, словно я помнил их с чужих слов, а не прожил сам. Просто знал так хорошо, что они стали вроде как даже почти моими, но в то же время никаких чувств внутри не вызывали, как должны настоящие воспоминания, о том, что ты пережил.

- А мне Афра, детство, беспомощность, - сказала, словно выплёвывая каждое слово Волчица. – Ненавижу.

- А что снится тебе, командир? – спросил Чёрный змей, не спеша сам делиться своими снами с другими.

- Много чего, - пожал плечами я. – Тоже прошлое, как и вам, и тоже не самое приятное.

Но той ночью мне ради разнообразия приснилась река.

***

Я стоял в её водах, больше всего напоминающих туман, и не знал, куда мне идти. Берегов видно не было, речной туман, неотличимый от самой воды скрывал их от моего взгляда. Я повернулся в одну сторону, потом в другую, вода бесшумно плескалась под моими ногами, но я совершенно не чувствовал её. Просто знал, она там есть, но она не холодила ступни, я не ощущал струи воды, обегавшие их.

Это река мёртвых, понял я, Вайтарна, Гьелль, Стикс или Ахерон, как её только не называли. К примеру, один солдат из Афры упорно именовал такую реку Тана, хотя на Чёрном континенте, насколько я знаю, такой нет. Раз это река мёртвых, то идти нужно против течения, потому что течению шагают души покойников. Я решительно развернулся в том направлении и сделал первый шаг.

И почти тут же из тумана появилось лицо – белёсое, полузабытое, а ведь когда-то казалось оно останется в памяти навсегда. Лицо первого убитого мной человека.

Газ накрыл поле боя – до сих пор не знаю, кто закидал всё снарядами с ядовитой начинкой. Зеленовато-жёлтый хлорный туман стлался над перепаханной землёй. Спастись от него можно было только в воронках, и уж с них-то недостатка не было. Мы с ним скатились в одну воронку, и поначалу даже не поняли, что враги друг другу. Глаза заливали слёзы, мы кашляли и плевались, обоих скрутили рвотные спазмы. Мы пытались всеми способами избавиться от проникшей в тело отравы. А после лежали,