протеста, хотя я буквально слышал, как разболелась его рана. Но он молча перетаскал дрова, управляясь здоровой рукой. Бросив на землю последний здоровенный сук, Лью рухнул рядом со мной. Он сильно взмок и дрожал от усталости и боли.

— Я все сделал, — прошептал он сквозь стиснутые зубы.

— Отдыхай.

— Хорошая работа! — воскликнул наш хозяин. — Сейчас будем есть.

С этими словами великан хлопнул в ладоши, и я тут же услышал потрескивание разгорающегося костра, а вскоре почувствовал запах жареного мяса. Рот мой наполнился слюной, а желудок против моей воли заурчал. Гофаннон хлопотал по хозяйству. Лью лежал на земле, восстанавливая силы, а я слушал шипение капающего в огонь жира, когда хозяин леса поворачивал вертел. Пока мясо готовилось, я боролся с головокружением от голода.

— Есть! — внезапно воскликнул Знаток Металла, как будто и он больше не мог терпеть. Я услышал треск, с которым обычно разрывают мясо, и в следующее мгновение у меня в руках оказался дымящийся кусок жареной оленины. После такого же звука Лью получил свой кусок окорока.

— Тут на неделю хватит! — прошептал Лью. Остальную тушу оленя подгреб к себе наш радушный хозяин.

— Ешьте, ешьте, друзья мои! — радостно гудел он, с сопением обгрызая кость.

Я больше не мог ждать. Отбросив манеры, я вцепился зубами в окорок и начал рвать мясо, даже не думая о вкусе. Главное — горячее! Сок стекал по подбородку, капал на грудь, я не обращал на это внимания. Я ел.

— Лорд Гофаннон, — с набитым ртом проговорил Лью, — никогда я не ел такого вкусного мяса. Даже если бы ты предложил нам маленький кусочек, щедрость твоя от этого не убавилась бы.

— Если ешь один, еда не приносит удовлетворения, — чавкая, отвечал великан. — Но если можешь разделить трапезу с товарищами по очагу, вот тогда она превращается в пир! — Он громоподобно расхохотался, и мы вторили ему. Видимо, давно этот лес не слушал подобных веселых звуков. Как не велики были наши куски, но и они закончились, оставив после себя удовольствия в набитых животах.

— Выпейте со мной, человечки! — призвал Древний голосом, от которого затрепетали листьев на ветвях. Он хлопнул в ладоши, и звук получился подобным грому.

— Вот это да! — ахнул Лью.

Мне показалось, что упало что-то тяжелое, и раздался плеск.

— Что, что там такое? — нетерпеливо спросил я.

— Он просто возник из воздуха, — прошептал Лью.

— Кто возник? Ну же, Лью, ты ведь теперь мои глаза. Скажи, что ты видишь?

— Огромный котел! Котел эля размером… — Он запнулся, подыскивая нужное слово. — Очень большой! Примерно на три сотни воинов!

Я услышал булькающий звук, и у меня в руках оказалась чаша, — только была она размером с ведро! — полная пенистым элем.

Громовым голосом Гофаннон призвал:

— Пейте! Пейте, друзья мои! Пейте и радуйтесь.

Я с трудом поднял чашу и отхлебнул прекрасного свежего пива. Вкус замечательный! Сладковато-горький, пощипывающий язык, богатый вкус со сливочным оттенком — пожалуй, лучшее, что я когда-либо пил в королевских залах. Мелькнула мысль, что Лью может вообще не поднять такую чашу. Я повернулся к нему и предложил отпить из моей.

— Не беспокойся, брат, — сердечно ответил он, слизывая пену с усов. — Уж с чем, с чем, а с чашей эля я справлюсь! — Он рассмеялся, и я отметил, что наконец-то слышу того человека, которого знал.

Мы пили и смеялись. Рана мучила меня уже не так сильно, и моя слепота уже не казалась такой безнадежной, словно я сбросил у порога тяжелый мешок с плеча. И дело было не только в еде и питье. Рядом с нами сидел великий Древний, и само его присутствие ощущалось как успокаивающий бальзам, как бесценный дар. Я забыл о своей беде, забыл об усталости; здесь, рядом с Добромудрым, я снова был здоров и полон сил.

Когда мы съели и выпили сколько смогли, Гофаннон обратился ко мне:

— Ты сказал, что ты бард. Откуда?

— Я Пандервидд из Придейна, — ответил я. — Когда-то был Главным Бардом Мелдрона Маура.

Наш хозяин опять издал хриплый рокочущий звук, а затем сказал:

— Давненько не слыхал мой лес песни барда.

— Если тебе будет угодно, Великий Лорд, я спою. Что бы ты хотел услышать?

Мастер Кузнец задумался, что-то бормоча про себя.

— Песнь о Бладудде Отступнике, — решил он наконец.

Любопытный выбор, подумал я. «Песнь о Бладудде» очень старая. Она мало известна и поют ее очень редко. Наверное, потому, что в ней не говорится о сражениях.

Словно услышав мои мысли, Гофаннон сказал:

— Знаю, ее редко поют. Но настоящий бард должен ее знать.

— Будь по-твоему, — сказал я, поднимаясь на ноги. Я вдруг сообразил, что при мне нет арфы. — Прошу прощения, господин, арфы у меня нет. Но я тебе обещаю, песнь от этого не сильно пострадает.

— Не смей так говорить! — воскликнул Гофаннон голосом, от которого задрожали деревья. — Подумаешь, дело большое! Арфы у него нет! Этакая ерунда! Мог бы попросить!

— Великий господин, — послушно сказал я, все еще вздрагивая от могучего голоса, — если вас не обидит моя просьба, не мог бы ты дать мне арфу?

— Арфа! — воскликнул он. — Просишь арфу, а стоишь, свесив руки! Держи!

Я протянул руку и получил арфу. Знакомый удобный инструмент. Я прижал инструмент к груди, пробежал пальцами по струнам и услышал звучный мелодичный ответ. Более того, арфа оказалась настроена. Я взял аккорд, и воздух наполнился великолепным звуком, богатым и ярким. Арфа была хороша, играть на ней было сплошным удовольствием. Я глубоко вдохнул, давая время слушателям приготовиться, а потом запел.

«В прежние времена, еще до того, как в Альбионе появились свиньи, а короли ели говядину, в Каледоне жил знаменитый монарх по имени Руд Худибрас».

Наш хозяин одобрительно крякнул, и я начал историю.

«У этого короля, человека уважаемого и любимого своим народом, было три сына. Первый был охотником и воином, умелым и грозным в битве, знавшим множество хитростей, второй сын был подобен первому. Оба наслаждались пирами в компании прекрасных друзей и слушали песни бардов. Жизнь была бы еще лучше, если бы мед в их