— Возможно, нас выбросило где-то на побережье северного Каледона. Если так, то вершины, которые ты видишь, — это Монада Дубх.

— Клан Галаны, народ Кинана живет на юге Каледона, — вспомнил Лью.

— Далеко на юге, — уточнил я. — А здесь, на севере, людей мало. Земля дикая и в основном необитаемая. Сюда с моря приходят шторма, высокогорье страдает от сильных ветров. Неприятное место; мы не найдем тут короля, который мог бы дать нам приют.

Мы дошли до ручья, попили, опустившись на колени, и посидели, отдыхая. Я прилег и стал вспоминать бойню на кургане. Комок встал в горле, я застонал. Как я мог предвидеть такое злодейство? Даже сейчас оно не укладывалось у меня в голове.

«Когда померкнет свет Дервидди и кровь бардов возопиет о справедливости, тогда Вороны осенят крылами священный лес и священный курган. Под крыльями Воронов воздвигнут трон. На трон воссядет король с серебряной рукой».

Так говорила бенфэйт. Ее пророчество сбывалось. Учёное братство убито, свет их мудрости погас; кровь бардов взывает из земли, требуя справедливости. Быть по сему!

Отдыхая на берегу ручья, я вспоминал все это и диву давался. Через некоторое время рядом со мной зашевелился Лью.

— Что теперь? — глухо спросил он.

— Нам нужен отдых, — ответил я. — Наши раны иначе не заживут.

— Больно? — спросил он напряженным голосом.

— Не знаю, от чего сильнее болит — от раны или от потери моих братьев. Такое ощущение, будто из меня вынули душу.

Лью какое-то время молчал.

— Здесь нельзя оставаться, — сказал он наконец. — Вода есть, но нет еды и крыши над головой. Надо идти дальше.

— В лесу поищем убежище.

Мы еще посидели у ручья. Наконец, Лью медленно поднялся. Я почувствовал его руку у себя на плече и встал на ноги.

— Идем по течению ручья. Посмотрим, куда он нас приведет.

Берега заросли кустарником. Идти было трудно. Но вскоре ручей впал в реку. Здесь по берегам росли высокие деревья, а по обеим сторонам тянулись широкие заливные луга. Здесь стало полегче, но мы все равно часто останавливались передохнуть. К вечеру мы отошли от берега довольно далеко. В долине реки оказалось много каменистых выходов, стоило поискать укрытие. Мы не могли развести огонь, но я рассказал Лью, как искать съедобные корешки. Он накопал несколько, вымыл в реке, и мы поели. К ночи стало холодно, но, по крайней мере, мы пока не умирали с голоду.

Ночью меня разбудил громкий стон Лью. Ему было больно, и он дрожал от холода. Я разбудил его, и шатаясь, мы добрались до воды. Я заставил его опустить раненую руку в ледяную воду и держать, пока она не онемела. Боль на время отступила, но на обратном пути нас трясло от холода. Заснуть мы так и не смогли.

На следующий день Лью набрал кремневых осколков и сухого мха. У нас будет огонь!

— Думаешь, достаточно одного кремня? — с сомнением спросил Лью.

— Есть и другие камни, которые способны выбить из кремня искру. Я тебе покажу. И вообще, сделаю из тебя барда. Авен Оллатира не пропадет.

— Веди меня, о Всезнающий, — сказал Лью. — Слушаю и повинуюсь.

В самом сердце Каледона мы делали неуверенные, мучительные шаги, часто останавливаясь. Во время одной из таких остановок я попросил Лью снять повязку с запястья.

— Опишите мне свою рану, — попросил я.

— По-моему, заживает потихоньку.

— Нет, опиши подробно. Мне надо знать, правильно ли она заживает.

Он глубоко вздохнул и начал снимать полосы ткани, которыми я его перевязал. Когда он сорвал последний слой, то громко застонал, не знаю уж, от боли или от того, что увидел.

— Там все почернело, — сквозь зубы проговорил он. — Попадаются мелкие осколки костей.

— Промой рану в воде и опять скажи, как она будет выглядеть, — распорядился я.

Он осторожно опустил руку в воду, поболтал там обрубком и прошипел ругательство.

— Ну и что сейчас?

— Сейчас больше красного, чем черного. Часть костяных осколков удалось смыть. Зато снова кровь идет.

— Кровь красная или водянистая?

— Скорее, все-таки красная.

— А что вокруг раны? Воспаление есть? Какого цвета края? Горячая?

— Ну, — ответил он через мгновение, — на ощупь теплая, но не горячая. Края раны опухшие, но не воспаленные. Вот, сам потрогай, — сказал он и прижал концы моих пальцев к своему запястью.

Я осторожно ощупал плоть вокруг раны. Да, теплая, но не лихорадочно горячая, как было бы при воспалении. Когда я прикоснулся к самой ране, он вздрогнул и отдернул руку.

— Извини, я не хотел причинять тебе лишнюю боль.

— Да ладно. И что скажешь?

— По мне, так заживает. Но надо обязательно перевязать, только чем-нибудь чистым.

— Да где же чистое взять?

Я хотел опять порвать свой сиарк, но Лью меня остановил.

— Не надо, Тегид. А то совсем замерзнешь.

— У меня же плащ есть, — ответил я и все-таки оторвал от сиарка еще две полосы. — Теперь надо вымыть их как следует.

Встав на колени на берегу, мы прополоскали полоски ткани, а потом развесили на кустах, чтобы высохли. Когда они высохли (мы тем временем поспали), я помог Лью перевязать руку, после чего он сказал:

— Теперь твоя очередь.

Я коснулся повязки на глазах.

— Да с ними все хорошо.

— Нет, — категорически заявил он, — совсем нехорошо, Тегид. Ты весь в крови и в грязи. Так не годится.

Выяснилось, что ткань присохла к ране, пришлось ее оторвать. Снова пошла кровь. Я закусил губу, чтобы не закричать.

— Надо промыть, — настаивал Лью.

Он поддерживал меня, пока я опускал лицо в воду. От холодной воды стало немного легче, у меня даже настроение улучшилось.

— Как это смотрится? — спросил я. — Опиши то, что видишь.

— Рана чистая, — сказал он. — По краям краснота и опухоль. Сочится желтоватая жидкость. Но кровь на взгляд правильная, красная, не водянистая.

Я осторожно ощупал края раны. На ощупь есть воспаление.

— Что с глазами?

Хотя он старался говорить спокойно, я чувствовал, ему не нравится то, что он видит.

— Много запекшейся крови, брат, я не