Как сладко. Как хорошо. Жить. Любить. Чувствовать. Да!

— И я тоже. И еще — положить голову тебе на плечо. Думаешь… это будет слишком?

Мир казался обескураженным.

— Ето произвьедет фурор. И дьядя не простит. Путьи назад нье будьет.

— Плевать на дядю. Плевать на фурор. Все, что человек обещает перед лицом деревьев в самую длинную ночь года, он должен исполнить…

Она со смехом потянула его к перилам, где взбирались сосны, но Мир удержал. И вышло, что они перестали танцевать, и стоят почти обнявшись, посреди каменной бальной чаши, посреди жаровен, окруженные соснами, льдом, скалами и недоумевающей толпой.

А ей все равно. Она никогда не была так счастлива.

— Исми… ето зелье. Опомньись, — легонько встряхнул ее за плечи. — Ти сама осуждала минья за горьячность. Ти нье поньимаешь, чьто дьелаешь.

Она откинула голову назад и расхохоталась, кожей ощущая заинтересованные взгляды прочих. Мозги унесло прочь, как крышу ураганом. Тиль говорит, в Буканбурге такое случалось во время зимних бурь, поэтому они и строят свои убежища в скалах.

Но это так прекрасно. Когда с чистой совестью можно перестать думать, потому как попросту больше нечем.

— Ты еще не услышал, что я им собралась пообещать. Пойдем же! Да, — повысила она голос для всех заинтересованных, и музыка тут же утихла. — Ваша императрица собирается сказать кое-что… вашему лесу!

И задрала голову на лестницу. Аян не сдвинулся ни на ступеньку. Взор его казался снисходительным, руки сложил на груди, почти ухмыляется. Ис повела бровями: он — стоит выше?!. На много-много ступенек?.. Фи! Чего они стоят — эти ступеньки?

С лесом ли ей говорить? С деревом, скорее. Она усмехнулась в ответ, поймав его взгляд. И ее посетила отчаянная мысль. Нет больше сил на фарс. Притворяться.

— Аян! — закричала Ис что было силы, вырываясь из объятий Мира и складывая ладони рупором. — Ты не прав!

Люди ахнули и мигом отодвинулись. Взирая, как на сумасшедшую из лечебницы Квиллы. Мир шепнул: «Исми, чьто ти творьишь?!».

— И знаешь, почему? Потому что ты не дерево, а человек. Люди жадные? Да. Бестолковые? Разумеется. Идут за толпой, теряют рассудок, совершают ошибки, очень часто непоправимые. Но они — не деревья. Они не могут и никогда не будут стоять на месте всю жизнь. Не идти вперед, просто потому, что это чревато бедами. У них есть ноги и есть сердца. Иногда — мозги. Но они созданы ходить по земле, и какое твое право их останавливать? Ты — тоже человек. Даже не пытайся утверждать обратного.

Король поднял бровь. И сделал извиняющийся жест к замершему, начинающему тихо роптать, коситься на императрицу народу:

— Старший брат не досмотрел за младшим. Первый Басс бросил в лицо первому Аяну то же самое восемьсот лет назад. И ушел основать собственное королевство. Но чего он достиг? Забыл свои корни, сжигая любое неугодное прошлое, смешался с потомками грубых моряков и жалкими остатками островной знати, что мнят себя пупами этой земли. И вечные беспорядки, революции, стычки… Вы пришли в горы Черного Тополя в поисках умиротворения и убежища, но и здесь вас настиг хаос долины. Простите, это я не досмотрел.

Ис облизнула пересохшие губы.

— Я надеялся браком с наследницей рода Бассов стереть эту ошибку прошлого. Но не просчитал вмешательства… мятежного племянника. Который развалил собственное королевство, а теперь, видимо, решил приняться за наше.

Мир за ее спиной тихо хмыкнул.

— Какая прьелесть, дьядюшка.

В обступившей их разношерстной толпе шумели голоса.

— Но он появился в последнем луче года! Это был знак!

— Он мог все просчитать.

— Императрица сама приехала.

— Я слышал — как раз чтобы выйти замуж за короля…

— В конце концов — мы здесь ради спокойствия…

— Она и правда ведет себя как сумасбродная девчонка… Призывает к анархии…

— Зачем нам такая императрица? Уж лучше выйти из Империи…

— Мы не можем допустить чужаков в Тополе…

— Так не может продолжаться!

Друиды приблизились его баллону с квиксилом и болтающемуся над пропастью шаром.

Мир привлек дрожащую крупной дрожью Ис к себе.

— Как они не понимают, Мир… — прошептала, едва не плача. — Люди не могут ничего не чувствовать. А если запрещают себе это, как я… — и слезы все же потекли по ее лицу обильным ручьем.

— Ти тожье нье поньимала, Исми, — он вытер ее лицо ладонями. — Тибье очьень плохо?

— Не знаю… Трясет, в глазах темнеет… — она сглотнула, и это было так противно. — Я больше не могу…

— Ето всье отрава. Вот жье говорью — глюпая жьенщина… Ти не можьешь заставльять не чьювствовать, но и чьювствовать — тоже. Глюпая, глюпая…

Мир обнял ее, прислонив к своему плечу. И она положила на него голову. Наконец. Будто вечность прошла. Закрыла глаза.

Аян молчал. Тополь молчал. Тогда Мир вздохнул, поглаживая ее по спине, проворчал тихонько:

— Такьи сдьелала совьетником. Говорьил вьедь — я не собачьенка.

А громко объявил, прежде, чем она разулыбалась сквозь слезы:

— Ви прави — так не можьет продолжатца. И, похожье, хотья я здьесь всьего чтоби станцьевать с импьератрицей, само ньебо прошлього года и приньесло минья сьюда. Обсудим?

— Он развалил свое королевство!

— Мы еще не знаем, каковы новые порядки. Возможно, он будет лучше Даризана...

— А ты почем знаешь? Его дело тут вообще какое?

— Послушаем — мы ничего не теряем.

— Дьядя, гдье у вас тут комната засьеданий? — задрал Мир голову. — Я, знайете, посльеднее врьемя из ньих не вилезаю, видать, и сьегодня не судьба. Йесльи я не ошибаюс — скоро прибудут следуйущие участники переговоров.

Над горами зажигались звезды, но две из них — вспыхивали и гасли, и блестели и… двигались.

— Лира и Фальке? — прошептала Ис, замирая в его объятиях.

Он кивнул.

— Переговоры — дело хорошее, — сказал кто-то высокий в одежде мерчевильца.

Король Аян переминулся с ноги на голову и дал знак подготовить комнату.

— Но сначаьяла хачью четко обозначьить свою позьицию, — сказал Мир, втягивая Ис на лестницу, на несколько ступенек вверх. — Какое такое "маё дьело" и прочье, — и шепнул ей в упавшей на бальный зал под небом тишине: — А вот типьерь я тибья поцелую, глюпая женщьина, и дажье не питайся возражьять.

И… просто сделал это.