Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Ан, нет! Она ничуть не нежно и не изящно приложила его коленкой!
«Нежная» и «податливая» вдруг оказалась маленькой бестией. Настоящей рыжеволосой фурией.
И вот такая, дикая, она совершенно неожиданно привела его просто в животный восторг.
Отдавшись во власть воспоминаний, Солус и не заметил, как боль отступила, затаилась. Не заметил, как тонкой лиловой полоской на смену долгой ночи прокрался рассвет.
И даже вздрогнул, когда в спальне раздались осторожные шаги.
Старый слуга, не подозревая, что его хозяин не то что уже проснулся, а даже еще и не ложился, крадучись подошел к постели и положил на ее край чистые штаны, белоснежную с кружевами рубаху и вышитый золотыми нитями камзол.
— Темную рубаху, Олли, — отрывисто бросил Солус.
Старый слуга лишь едва заметно вздрогнул от неожиданности, а затем скрипучим голосом произнес:
— Темный цвет лишь подчеркнет синяки под Вашими глазами, Повелитель, и нездоровый цвет лица. А оно Вам надо, привлекать к своему бессилию лишнее внимание?
— Олли, не сегодня. Прошу, не спорь со мной. Темную рубаху и простой камзол.
— Но, повелитель…
— Олли!!
Никто не смел спорить с Солусом, а уж тем более оспаривать его приказы. Исключением был лишь старый Олли, прислуживавший еще отцу повелителя. Беспощадное время согнуло его спину, покорежило ноги и выбелило когда-то шикарную шевелюру. Поговаривали, что он знавал еще прапрадеда Солуса.
Что-то недовольно бормоча себе под нос, старик неуловимым движением руки поменял белоснежную рубаху на угольно-черную. Только магическая пыль искрящимся облаком закружилась по комнате после его манипуляций.
— Мы уезжаем, старик, — примирительно сказал Солус, — распорядись собрать мои вещи.
— Уже собрал, повелитель, — все еще обиженно щурясь, прокаркал слуга.
— Откуда узнал, что мы улетаем? Митус сказал или подслушивал?
— Почему вдруг подслушивал? — ответил вздорный старик. А за окном раздалось насмешливое фырканье дракона.
— Поторопитесь, хозяин. А то как бы Ваш дракон не сожрал копченый окорок, который я припас для вашего путешествия.
— Что бы я без тебя делал, Олли? — Солус, сцепив зубы, сел на кровати. Поврежденная в бедре нога отказывалась слушаться, и ему пришлось переставлять ее руками. С помощью слуги Солус принял ванну, терпеливо подождал, пока тот смажет эликсиром раны. Оделся и, прихрамывая, подошел к высокому зеркалу.
— Могло быть и хуже, — пробормотал он, рассматривая глубокую воспаленную рану, тянувшуюся от виска до носа. Огромный синяк, закрывавший добрую четверть лица, все еще был густого фиолетового оттенка.
— Позвольте, повелитель, я спрячу Вас под мороком.
— Не стоит, Олли. Я не собираюсь выходить в таком виде к своим подданным. Если ты готов, мы вылетим сразу после того, как я встречусь с братом. Подай-ка мне перо и лист бумаги.
Солус не стал переходить в свой кабинет, а устроился прямо у широкого подоконника. Решительным росчерком пера он быстро написал отказ от престола в пользу своего младшего брата. На мгновение задумавшись, не стал описывать условия возврата трона — не станет он оскорблять недоверием своего младшего брата. Уколов большой палец булавкой, скрепил приказ своей кровью.
Ну вот и все. Он свободен. С легкой тоской обвел взглядом свою спальню. А услышав за дверью решительные шаги брата, приосанился и расправил плечи. Он ни за что не покажет брату свое волнение и тревогу. Не даст заподозрить себя в слабости. Пусть его тело, лишенное магии, звенит от пустоты, дух его все еще не сломлен. И более того, он и сам ни на мгновение не усомнился в том, что его мечта осуществится. Он обязательно найдет свою лисичку. Укротит, влюбит в себя, покорит ее.
— Рад, что ты уже встал, Солус. Нам стоит еще раз обсудить твое решение, — начал Митус, едва за ним закрылись двери.
— Здесь нечего обсуждать. Я все решил. Ты будешь достойным правителем, братишка. А мне нужно позаботиться о себе.
— Не горячись. Пока ты спал, — тут Солус хмыкнул. О каком сне ты говоришь, Митус? — я отправил на поиски ищеек. Они обыскали все — и Черную скалу, и ее подножие, и близлежащие пещеры и деревеньки. Никто не видел ни драконье яйцо, ни девчонку.
Увидев. Что брат нахмурился, Митус поспешил продолжить:
— Солус, вряд ли она так проста, как ты считаешь. Среди мертвых ее нет, а среди живых ее тоже не нашли. Ну не смогла бы без посторонней помощи девчонка, к тому же потерявшая память, бесследно скрыться от наших ищеек. Да собственно, и выжить без чужой помощи, сорвавшись со скалы — тоже не смогла бы. Я боюсь, что это настоящий заговор. Причем, блистательно исполненный. Лишить повелителя Торавироса силы — о чем еще могут мечтать наши враги?
— Какой заговор, Митус? О чем ты говоришь? Я сам выкрал ее. Меня никто к этому не принуждал. И знаю, что она была погружена в сон все те дни, а может, и годы, что пролежала в саркофаге. И о какой потере памяти ты говоришь?
— А ты что, не знал? — фыркнул младший брат. — По Ириде уже давно слухи ползут об этих спящих красавицах. Они просыпаются с девственно чистой памятью. Да что я тебе рассказываю? Твои новые друзья Домиторы разве тебе не говорили? Твоя рыжая не исключение. Наверняка она тоже ничего не помнит — ни о себе, ни о своем прежнем мире.
— Ну, тогда ты сам себе противоречишь, Митус. Как может она участвовать в заговоре, если ничего не помнит и не знает?
— Значит, наши враги добрались до нее раньше, чем ты. Ты должен немедленно вернуть свою силу. Пусть даже и ценой ее жизни. Кстати, я приказал шаманам и заклинателям собраться во дворце и готовиться к ритуалу возврата магии.
— Исключено. Ты не посмеешь, Митус. Просто поверь мне и дай время, дай эти сто рассветов. Прикрой меня, братишка, перед подданными и я сам все решу.
Уже в небе, Солус раз за разом мысленно возвращался к словам брата. А ведь какой-то смысл в его словах есть. Всего за несколько часов до того, как Солус сам и, казалось бы, по доброй воле передал свою магическую силу девушке, которую до того и видел-то только спящей, братья Домиторы оказались точно в такой же ситуации, как и он. С той только разницей, что на них сразу же было совершено покушение, а на Солуса Вира
