— Сядь, Митус, — повелитель с глухим стоном подвинулся, давая брату возможность сесть на край его постели, — хочу тебе кое-что рассказать.

— Уж сделай, братишка, одолжение, — фыркнул Митус, вздохнув с облегчением. Голос у старшего брата был совершенно обычным, а это вселяло надежду.

— Хочу поговорить с тобой о Домиторах. О Найвене, Креззо и их арии Суоми, — Солус замолчал, то ли обдумывая следующие слова, то ли собираясь с силами.

Митус ждал, внимательно следя за лицом своего брата. Что-то с ним явно было не то. И даже не в том дело, что того терзала боль. Просто он был более отстраненный, даже необыкновенно смущенный. А от того, что старший брат пытался скрыть это свое душевное состояние, Митус еще более настораживался.

— Вчера, тайно ото всех, Домиторы прошли обряд соединения со своей арией.

— Тайно? Тогда откуда ты об этом знаешь?

— Кажется, их женщина была не очень этому рада, — в голосе Солуса сквозила ирония, — и попросила о помощи моего дракона.

— Каким это образом? — удивился Митус. — Что общего у твоего дракона и девчонки, свалившейся с небес?

— Я не знаю, — ответил Солус, но быстро исправился. — Я обязательно выясню это, но только позже. Сейчас не об этом речь. Узнав об этом сговоре моего Тантума с девчонкой Домиторов, я решил воспользоваться случаем и немного… подпортить им нервы и шкуру. Но прилетев к Чар-озеру, увидел нечто необычное. Обряд был начат. Найвен и Креззо уже передали свою силу девчонке. И вот этим воспользовался НЕКТО. Я не знаю, кто этот НЕКТО, — предвосхитил вопрос брата Солус. — Он напал на них в тот момент, как они лишилисьсвоей магии.

— И почему же ария не вернула женихам их силу? — Митус невольно подумал о странном стечении обстоятельств — Солус так же, как и Домиторы остался бел магии. И так же, как и они подвергся нападению и просто чудом спасся.

— Она же из другого мира. Ты же знаешь это. И попросту не знала обычаев, ей никто не сказал, как эту силу вернуть. И вообще, что ее нужно вернуть. А братьев Домиторов, как ты понимаешь, отвлекли нападавшие. Так вот именно в этот момент и появился я. Видел бы ты их лица, — на бледных от боли губах зазмеилась довольная улыбка, — они думали, что я воспользуюсь их слабостью и нападу на них.

— И ты напал?

— Нет, конечно. Наоборот, я помог им. Я и мой дракон. Ты понял, Митус? Я спас их и их невесту от неминуемой гибели. И теперь они наши должники. Так что с многовековой враждой покончено. Это о Домиторах…

— Но погоди, Солус. Я не понял. А в чем прелесть такого исхода? Вместо того, чтобы прикончить врагов, ты их спасаешь. Какой в этом смысл?

— А смысл, братишка, в том, что вместо двух сильных, чего уж тут, врагов, мы получили могучих союзников. Которые, к тому же, обязаны нам жизнью.

— Я так понимаю, магия к ним вернулась? — Митус еще не решил, радоваться ли такой новости, или огорчаться.

— Да, вернулась. Девчонка завершила обряд.

— Тогда каким же образом лишился своей силы ты, Солус? КТО покалечил тебя?

Вот тут посветлевшее лицо Солуса опять нахмурилось. Он на некоторое время замолчал.

— Несколько дней назад я сделал вылазку в лагерь Упавших с неба. И похитил у них саркофаг со спящей в нем девушкой.

— Зачем? — Митус вскочил, и, запустив пятерню себе в волосы, уставился на брата. — Зачем ты это сделал? И почему полетел один?

Солус отмахнулся от брата, мол, не отвлекай.

— Я никак не мог ни разбудить девушку, ни даже просто вскрыть саркофаг. Он не поддавался ни физической силе, ни моему клинку, ни моей магии. И тогда я отвез его к источнику силы у Черных скал. Вот там-то я и понял, что мой дракон находился в сговоре с Домиторами. Я решил, что МОЯ девушка в полной безопасности на Черной скале. Но после битвы с Домиторами я вдруг понял, что она очнулась…

Митус все смотрел на брата. А сам вспоминал — а ведь и правда, несколько последних дней брат вел себя очень странно. Он стал замкнутым. Раздражительным. Никого не впускал в свои покои, даже слуг. Да и сам выходил из них крайне редко. Вероятно все это происходило из-за того, что в своих покоях он прятал тот самый загадочный саркофаг.

— Когда я подлетал к Черной скале, я увидел ЕЕ. ЕЕ, понимаешь, Митус? Она проснулась! Девушка металась по скале, и промешкай я хоть минуту, обязательно свалилась бы с нее.

Глаза Солуса горели каким-то диким, необузданным огнем. На скулах от волнения загорелись два алых пятнах. Митус никогда не видел своего невозмутимого брата таким взволнованным.

— И Митус, я вдруг понял, что она — та самая. Та единственная, которая должна быть только моей.

— И ты передал ей свою силу, — ошарашенно прошептал Митус…

Митус громко сглотнул, а затем вздрогнул, будто что-то вспомнил. Он молниеносно приблизился к постели брата, откинул в сторону одеяло и рванул на груди у Солуса рубаху. Ткань с громким треском разорвалась, не выдержав такого напора. Но Солус даже не вздрогнул, не поморщился.

На широкой, тяжело вздымавшейся груди алели глубокие порезы, извивавшиеся причудливыми узорами.

Митус, увидев эти раны, отпрянул:

— Ты дал брачные клятвы…

Солус кивнул, ни на мгновение не отводя от брата взгляда.

— Да, дал. У источника силы.

Он решил, что брат имеет право знать правду. Они всегда были близки друг с другом. Старший брат не раз выручал младшенького и вытягивал его из неприятностей.

А сейчас пришел и его черед просить о помощи. Повелитель понимал, что без помощи брата в этот раз ему не обойтись.

Раны — это пустяки. Они заживут, как только девушка произнесет свои брачные клятвы. И сила в тот же миг вернется к нему. Если повезет, то и усилится. Возможно, даже обретет новые качества. Но чтобы это свершилось, нужно вернуть девушку.

— Солус, есть способ вернуть и силу и клятвы, — Митус сверлил взглядом старшего брата.

— Нет, братишка, — решительно покачал головой повелитель и попытался сесть в постели. — Этот способ не подходит. Ты же знаешь, девушка может погибнуть.

— Не обязательно, брат.

— Исключено. Рисковать мы не будем. Но мне нужна она. Слышишь? И ты должен мне в этом помочь.

Митус внимательно следил за братом, крепко сцепив губы. В его глазах отражалось сомнение.

— Как ее имя? Как выглядит? Куда может направиться? К своим?

— Не знаю, Митус. Ни как зовут, ни куда пойдет. Знаю только, что она ничего